Расположившись на обитом красным полубархатом кресле с высокой спинкой, больше напоминающем трон, Мириам листала трактат о духах и демонах, пока Эммрик собирал вещи. Хотя суетился по большей части Манфред, то и дело посвистывая не то восторженно, не то негодующе, не то обиженно. Эммрик только командовал и иногда поднимал в воздух книги, склянки, записные книжки и графитовые стержни, опуская их прямо в руки Манфреду.

Мириам, с трудом сдерживая усмешку, наблюдала за этим поверх страниц. Годы странствий научили её не привязываться к вещам: они могут повредиться, потеряться, стать причиной нападения — они будут якорем тянуть ко дну. Поэтому и на причал в Доктауне Мириам сошла налегке: с тяжёлым от золота кошелем, надёжно пришитым к нижней рубахе, да с зачарованной сильверитовой саблей — подарком капитана в благодарность за помощь с антаамом. И с парой безделушек, которые неделю назад обернулись ей головной болью.

Так что внутренне Мириам была согласна с Хардинг, настаивающей на том, чтобы Эммрик наполнил походную сумку лишь самым необходимым, но наяву поддержала Эммрика. В конце концов, за свою долгую жизнь он практически не покидал пределов Некрополя, а Хардинг звала его не на разведку, а на пикник.

О том, что Ферелден буквально тонет в скверне и пикник в окружении порождений тьмы — то же самое, что обед в зале Некрополя, Мириам благоразумно умолчала. Хардинг не хуже неё понимала опасность и, наверняка, разведала обстановку, прежде чем тащить с собой неприспособленного к походной жизни интеллигентного мага. Просто Хардинг тянуло на родину, домой — и Мириам не имела права останавливать её.

В конце концов, и её мысли время от времени возвращались к трём коротким словам, сложившимся из обведённых в кружочек букв Песни Света. К трём коротким словам, за которыми — рыжие волосы, нежный голос и твёрдая рука. К трём коротким словам, перекидывающим мост отсюда, из Тени, домой. Но Мириам не могла себе этого позволить.

Если кто-то узнает пароль, если кто-то услышит, увидит, заметит, догадается… Если только заподозрит — всё закрутится по новой. И Мириам придётся сражаться с соратниками, вместо того чтобы свергать осквернённых древних эльфийских богов.

Мотнув головой, Мириам вчиталась в предложение. Она не понимала и половины слов — изящной терминологии неварранских морталитаси, — но продолжала продираться сквозь строки. Сидеть в покоях Эммрика, слушать его взволнованные восклицания и делать вид, что проникается пониманием сущности духов, было гораздо приятнее, чем шататься по Маяку и отвечать на неудобные или дурацкие вопросы.

Эммрик ни о чём не спрашивал. Но если он заговаривал о себе, Мириам тянуло поговорить в ответ. Вот и сейчас, когда он остановился, озадаченно разглядывая разложенные вокруг походной сумки вещи, Мириам заложила пальцем страницу и заинтересованно подалась вперёд:

— Трудности?

— Не то чтобы, — Эммрик озадаченно потёр подбородок и взмахом руки возвратил на полку книгу. — Не думаю, что бестиарий мне там пригодится. Но я благодарен вам, Рук, что поддержали меня.

— Просто я подумала… Если бы в мой первый поход мне разрешили взять хотя бы зубную щётку, я была бы счастлива, — уткнувшись макушкой в спинку, выдохнула она.

Эммрик болезненно поморщился:

— Мне жаль. Полагаю, вы были достаточно юны, чтобы претерпеть подобные невзгоды?

— Боюсь, мне пришлось быть достаточно взрослой, чтобы разрешить подобные вопросы, — натянуто улыбнулась Мириам, но прежде, чем снова уткнуться в книгу, зачем-то добавила: — Мне было около двадцати.

Эммрик ахнул, и в его интонации было поровну и восторга, и удивления, и некоторого сочувствия. Мириам поджала губы и спрятала взгляд на пожелтевших страницах трактата.

Верный способ не выдавать себя был только один: ни с кем не разговаривать. Но это было совершенно невозможно.

Наверное, Мириам изначально нужно было притвориться немой, как гномки из Ордена Молчаливых сестёр, или давшей обет молчания во имя победы: тогда бы к ней не приставали с дурацкими вопросами и долгими откровениями, а с её языка не срывались столь опасные откровения. 

Радовало, что Эммрик был достаточно деликатен, чтобы хранить их разговоры при себе, а не разносить по всему Маяку, как любила пересказывать Нэв их с Мириам разговоры Беллара. Эммрик, может быть, и вовсе не придал значения этому замечанию: вполголоса отпуская комментарии, он продолжил возвращать на места не нужные на пикнике вещи.

Парадный костюм Дозорного, украшенный косточками и клыками; две чайных пары; шкатулка с украшениями; ещё пара книг; перо и чернильница; белые рубашки — всё это вернулось на вешалки, полки, столы или в руки Манфреду, который, пискнув, нетвёрдой походкой двинулся по винтовой лестнице.

— Наверняка, в вашей жизни было куда больше путешествий, чем в моей… — вдруг снова заговорил Эммрик. — Неужели это не самое прекрасное, что может быть?

— Нет, — мотнула головой Мириам, и грустная улыбка растянула уголки губ. — Самое прекрасное, Эммрик, это любовь. И самое ужасное — тоже.

Вещи Эммрика так и повисли в воздухе. Он кинул быстрый взгляд на Манфреда, потом — за окно и наконец посмотрел на Мириам:

— Примите мои соболезнования по поводу вашего супруга, Рук. Мне жаль, что я не выразил их ранее.

Мириам знала эти соболезнования, произнесённые подчёркнуто-горестным тоном, не допускающим сомнения в искренности: они спасали говорящего от неловкости и смущения, но ничем не помогали ей. И как Эммрику никакого дела до Алистера, так и Мириам — до его сожалений. Погладив подушечкой большого пальца шершавый уголок страницы, Мириам кивнула:

— Спасибо.

Вещи Эммрика снова закружили над его головой. Футляр с зубной щёткой — в сумку; вычурная брошь — на стол; бритва — в сумку; алый галстук — в ящик; когда в воздухе закружила дополнительная пара чулок, Мириам не выдержала. И вместо того, чтобы уткнуться в книгу и на пятый раз прочитать одну и ту же страницу, перебарывая головную боль, она опять заложила большим пальцем страницу и взглянула на Эммрика снизу вверх:

— Ещё одна пара чулок, Эммрик, серьёзно? Дороги Ферелдена не похожи на песчаные пляжи Ривейна, не вымощены, как дороги Минратоса и Тревизо. Они куда больше напоминают Арлтанский лес. И, зная Нитку, она заставит вас ходить. Много, долго, по каменистым, кустистым дорогам, по склонам, вдоль оврагов и буераков. Вы действительно думаете, что вам понадобятся чулки?

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Неделю назад объявили предварительные итоги зрительского читательского голосования в конкурсе «Новая Фантастика 2026», а вчера — окончательные итоги.

И я снова принимала участие — и снова заняла 4-е место в своей группе. Правда, на этот раз от 3-го места меня отделил не 1 балл, а целых 3… Зато поставили три «десятки», а не две, как в прошлом году, при этом ни одной «девятки»: пара семёрок, пятёрка и даже двойка (спасибо, что не единица).

Ощущения… Спорные.

Ещё до начала голосования я знала, какой рассказ в моей группе выйдет в следующий этап: во флуде, в рекомендациях к прочтению, да и просто этот рассказ активно лайкали и комментировали участники конкурса. Я этот рассказа, честно скажу, не поняла: не уловила ни смысла, ни красоты языка — отрывистые диалоги, все куда-то бегут, зачем-то отказываются от книг, потому что там буквы, которые сжигают существа из потустороннего мира, и всё дело происходит в Питере. Это всё, что осталось от рассказа в моей памяти.

В противовес, я отлично помню два вышедших в следующий этап рассказа из группы, которую я комментировала, хотя читала я их ещё в начале голосования, и помню восхищение, потрясение, удовольствие, испытанное при прочтении — и помню потрясающую глубину метафоризации и смысла одного из рассказов. И в этом, как по мне, и смысл «Новой Фантастики», смысл литературы вообще — изменить человека изнутри, что-то затронуть, а не быть альтернативой скроллингу.

Что нужно читателю-участнику «Новой Фантастики», я не знаю.

Концепт моего рассказа строится вокруг добровольного отказа от свободы выбора, поэтому и называется «По собственному желанию».

Один комментатор (к счастью, не из тех, кто меня оценивал) написал, что это обычные страдания обычной женщины среднего возраста, которая хочет изменить мужу (хотя ни слова про измену не было!), и что рассказ реалистичный, а фантастический элемент никакой роли не играет.

Половина голосовавших отметили слишком плотное, перенасыщенное описание будней — другая половина сказала, что это удачное решение, потому что подробное описание будней вызывает клаустрофобию, погружает в состояние героини, замкнутой внутри собственной системы.

Двое сказали, что персонажи — статисты, без чувств и эмоций. Двое — что главная героиня безликая и это играет на основную мысль.

Кому-то захотелось услышать истинный голос героини в конце рассказа, кому-то хватило и написанного, чтобы считать мою задумку.

Однозначно могу сказать, что в этом году отзывы мне было читать гораздо приятнее, чем в прошлом (можете вот тут посмотреть мой бомбёж, если пропустили). Если в прошлом году мне «предъявляли» за то, что героине, больше похожей на киборга, хочется сочувствовать (а в этом и была задумка), что живые люди бесят сильнее, чем она, то в этом году проблему, о которой я рассказала, считали все. Даже те, кто поставил «двойку». Отзывы, кстати, можете тут почитать.

(Оценки меня, кстати, вводят в недоумение: вот есть отзыв —в нём никаких «предъяв», никаких указаний на недостатки, только пересказ смысла, темы, идеи, посыла. А оценка «четыре». Что не понравилось? Где не хватило? Сиди и гадай…)

И я всё ещё думаю, как расценивать этот опыт…

Вроде как оценка рассказа с 75 упала до 63 — это объективно.

Зато не две «десятки», а уже три — тоже объективно.

И даже смысл рассказа почти всем оказался понятен.

И вроде как и хуже не стало: я осталась на том же, четвёртом, месте. А быть четвёртой из двенадцати участников — это хороший результат.

Мне нравится участвовать в конкурсах, челленджах, движах — они меня раззадоривают, шевелят мою писательскую мышцу и заставляют выходить из зоны творческого комфорта. Щупать новые миры, новых персонажей, новые методы и смыслы.

Мне нравится пытаться в фантастику не в общем, а узком смысле: будущее, высокие технологии, ИИ, звездолёты — и прочие штуки.

Но некоторые отзывы не дают покоя, и проскальзывает мысль: ну его, пытаться, оставайся в реализме!

А мне интересно пробоваться в киберпанк и мне безумно нравится «По собственному желанию». Или нравился? Уже не знаю. И пока самой перечитывать его боязно, приглашаю прочитать его здесь (с картинками).

Прошу уволить меня по собственному желанию.

Лив поставила точку и сжала руку в кулак. Голографическая клавиатура рассыпалась в пространстве розовыми пикселями. Поставив на паузу прокрутку паттерна Анны на соседнем экране, Лив ткнулась затылком в подголовник и перечитала заявление. Горячо клокотавшие в горле уже третий месяц слова оказалось так легко превратить в текст. Внизу заявления равномерно пульсировал квадрат для личной подписи. Лив задумчиво погладила большой палец — микросхемы перчаток-манипуляторов отозвались колким электрическим импульсом. Одно прикосновение — и всё будет решено: заявление улетит на многоступенчатое согласование, и Лив окажется на свободе. А там, конечно, сумеет найти работу поинтересней — Лив самодовольно ухмыльнулась: три года калибровки паттернов, три года поглощения и анализа чужого опыта — она могла претендовать на любую должность.

И специалист по коммуникации с клиентами, и экономист, и управленец — после обработки сотен паттернов еженедельно она была готова к любой задаче. Разве что, не стала бы соваться в сферу разработки. Диалоги технарей были понятны не больше, чем создаваемые ими коды: каждое незнакомое слово могло оказаться как ключевым термином для бота-помощника, так и глупой шуткой между делом. На расшифровку их паттернов у Лив уходили дни и десятки кофейных капсул

«Но ты же понимаешь, — вкрадчиво парировал внутренний голос, — что ты калибровщик паттернов. Ты наблюдатель, аналитик. И ни одна серьёзная компания не возьмёт тебя на должность, которая требует действия. Это всё равно что нанять хирургом человека, который не отучился, а отыграл тысячи операций в примитивном симуляторе». Лив покусала губу: ей не приходило в голову такое сравнение, однако смысл в нём был. Естественно, ни одна крупная компания, которая заботится о своей репутации, не доверит клиентов специалисту без образования и хоть какой-нибудь практики.

Лив раздражённо махнула рукой наискосок, и заявление исчезло. Теперь весь экран занял паттерн Анны, как всегда невыносимо скучный в безукоризненной сдержанности. Для одобрения и загрузки в бота-помощника в нём достаточно было удалить сторонние ссылки и базы данных: все сотрудники грешили использованием корпоративного канала для личных нужд.

Одобрив паттерн Анны, Лив поставила на загрузку следующий. Это был паттерн Макса, и улыбка тронула уголки губ. Калибровать его паттерн ей нравилось больше, чем остальные. По крайней мере, это было забавно: специалист по коммуникации с клиентами, он постоянно засорял его нецензурной бранью и эмоциональными высказываниями. А ещё периодически забывал выходить из рабочей программы, и Лив приходилось часами переслушивать его бессмысленный трёп с коллегами.

— Посмотрим, кто выбесил тебя на этот раз, — хмыкнула Лив, обращаясь к подрагивающей на голографическом экране фотографии Макса, и запустила загрузку.

До полной загрузки оставалось 5,6%, когда сработал таймер. Его обволакивающая вибрация растеклась по всему телу; затянуло шею, закололо в локте, пальцы свело судорогой — пришло время плановой нейропаузы.

Лив стянула перчатки-манипуляторы, накрыла ладонью экран часов, чтобы остановить таймер, и протяжно вздохнула. Стоило приступить к самому интересному паттерну за день, специально оставленному напоследок, как нужно было прерываться. Впрочем, прерываться до начала работы было куда приятнее, чем вываливаться из процесса, поэтому Лив смиренно деактивировала гарнитуру и осторожно стянула с себя громоздкий шлем калибровщика: наушники, VR-очки, микрофон.

В глаза ударил яркий свет: жёлто-зелёный рекламный баннер бликами отражался на кафельной стене. Лив отодвинула в сторону складной столик и сползла с рабочего кресла. Тело прожгло тысячами мелких иголок — Лив качнулась на пятках, чтобы разогнать кровь, и повертела головой, разминая шею. За окном, как всегда, болталась реклама бюджетной косметики — совершенно бессмысленная на уровне трафика аэрокаров. Те, кто летают на них, способны выкупить если не целый бренд, то значительную его часть, и уж точно не променяют личного косметолога на увеличивающий объём губ на пару часов блеск. Взгляд упал на брошенный у кофеварки неоново-жёлтый тюбик с потёртыми буквами, в которых, впрочем, всё ещё угадывалось название с рекламного баннера. Лив спонтанно купила его недели две назад в «5-10». «Выходит, не такая уж и бесполезная реклама, раз ты это купила», — всплыло в сознании.

— Это всё корпорации, — злобно пробормотала Лив, потягиваясь. — Они просто хотят управлять нашими желаниями, и у них это неплохо получается.

Лив с тоской посмотрела на заблокированную дверь. Во время нейропаузы она обычно шла в спортзал на последнем этаже небоскрёба, где у неё был корпоративный абонемент. Мало того, что супруг и родители не уставали напоминать её, как важно поддерживать форму, так ещё и продвижение по карьерной лестнице стало возможным только среди тех, кто поддерживает ЗОЖ. И хотя никто не вносил это в перечень требований к соискателю, все понимали, что компаниям проще выдать корпоративный абонемент в спортзал и отправлять на ежегодные чек‑апы, чем оплачивать десятки больничных в год по обязательной медицинской страховке. Но сегодня Лив предпочла бы остаться в кресле и прослушать свежие сплетни в паттерне Макса, а потом, как и все, выйти в Сеть по корпоративному каналу и предзаказать на ужин готовую еду.

Всё, о чём Лив мечтала последние полтора года — просто дожить до выходных, чтобы погулять по страницам маркетплейсов, не вылезая из постели, под дурацкое кино на фоне.

А ведь когда она впервые переступила порог этого кабинетика, носившего гордое название «Лаборатория балансировки паттернов опыта», то начисто забыла о мечте стать искусствоведом и признала правоту отца, отправившего её учиться на программу по этике искусственного интеллекта. «Всё искусство сейчас — здесь, — говорил ей отец, перебирая демонстрационные образцы нейрочипов, которые ему прислали как добровольцу-тестировщику. — Научись ладить с искусственным интеллектом, и тебе никогда не придётся голодать». Теперь же её не восхищало ни похожее на стоматологическое кресло из дорогой дышащей экокожи с адаптирующимся под позвоночник каркасом; ни отделённый перегородкой уголок с капсульной кофеваркой и миниатюрным автоматом с батончиками, запас которых регулярно обновлялся; ни список паттернов на обработку, всегда встречающий её на голографическом экране у двери; ни обязательная часовая нейропауза; ни корпоративный абонемент в спортзал; ни трёхфакторная аутентификация вместо привычного доступа по карте; ни огромное окно, из-за которого город казался детской моделькой, склеенной из маленьких серо-рыжих блоков; ни зарплата.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Традицию раз в неделю ужинать вместе за большим столом и обсуждать душевные метания и насущные проблемы предложил Эммрик. Воспитанный среди могил и мертвецов, он жаждал жизненного тепла, которого не подарили ему детство и юность. С привычным оптимизмом его поддержала Нитка, от тоски по дому давно превратившая своё жилище в настоящий сад, а потом и Беллара, явно привыкшая в клане ужинать большой компанией.

Мириам считала это неуместным: за большим столом собирается семья. На Маяке же даже приятелями она могла назвать немногих: соратники по оружию — не больше. Однако её мнение мало кого интересовало. Её усаживали во главе стола и пускались в бессмысленную болтовню о том, сколько магических безделушек стащил у Эммрика Ассан, как газета в очередной раз переврала старое дело Нэв, чем закончилась очередная глава любимого романа Беллары из тевинтерского еженедельника, какой новый трюк выучил Манфред и насколько нелепыми находит Тааш платья посетительниц «Бриллианта» Кантори.

Всё это Мириам слушала вполуха, прикладываясь к серебряному кубку с отвратительно кислым вином чаще, чем следовало. Скрашивала эти ужины только стряпня Луканиса. Кроме того, что готовил он лучше всех, он ещё и получал истинное удовольствие от суеты по кухне и с искусностью истинного Антиванского Ворона угождал всем. Поэтому на тарелке Мириам всегда лежал сочный стейк, на тарелке Эммрика — сущая копия церковного сада, а блюдо Тааш буквально дымилось от острого перца.

Обыкновенно в такие вечера мысли Мириам возвращались в далёкое прошлое: в те вечера, когда она была юна и невинна, когда в их с братом отношения не вбил клин наследный тэйрнир, когда по её венам вместо крови не текла скверна.

Отец всегда сидел во главе стола. Он возносил молитву Создателю и Невесте Его: благодарил за возвращённую Ферелдену свободу, за процветание тэйрнира, за хлеб, воду и вино на столе. И только после этого слуги, шустрые и тихие, подгоняемые строгими приказами Нэн, выносили блюда. Ужин всегда начинался в тишине. Сперва был слышен лишь скрежет ножей и вилок по тарелкам, а потом отец тихим, глубоким голосом, заполнявшим всё пространство столовой, начинал разговор. Они говорили о погоде, об успехах Мириам в освоении танцевальных па и фехтовальных приёмах, о взаимоотношениях с эрлингами и баннорнами, о первых словах Орена.

Но говорили, только если отец спрашивал.

Мириам в голову не пришло бы выкрикнуть: «Это платье цыплячьего цвета леди Ландры куда больше пошло бы её фрейлине!» Даже если так в самом деле считала. Даже если леди Ландры не было за столом. Это значило бы выказать неуважение не только ей, но и отцу, столько вложившему в их с Фергюсом образование. Мириам также никогда не сказала бы: «В книге, которую мне передала Орианна, столь пикантная сцена между рыцарем и его леди вогнала меня в жар!» Это значило бы опозорить свой род, ведь, как известно, стены замка всё слышат — и среди прислуги обязательно найдётся тот, кто пытается услужить двум домам.

За столом Маяка царила сущая анархия. Соратники не утруждали себя ни изяществом формулировок, ни условностями этика. Беллара, отчаянно краснея и сливаясь с соусом из томатов, пересказывала фривольные сцены из газетных новеллок, Даврин не разменивался на подробности в описании боя с чудовищами: будь то порождения тьмы, жуткие существа Арлатанского леса, воины антаама, венатори или работорговцы, всё заканчивалось вырванной печенью или хребтом. Эммрик мог ни с того ни с сего пуститься в рассуждения о бальзамировании трупов, и тогда Тааш старалась его перебить рассказами о драконах.

Уже в начале ужина начинала пульсировать венка на виске, к середине Мириам доливала себе в кубок ещё вина и потом сидела, таращась в камин и поглаживая шарик на ножке кубка, в ожидании конца.

Сегодня Мириам немного задержалась: после тренировки с новым стилетом — подарок от дома де Рива в благодарность за помощь Воронам — ей нужно было переодеться и стереть с себя пыль Перекрёстка. Это не заняло много времени: она едва заглянула в свои покои, промокнула лицо, шею, руки жёсткой холодной тряпкой, болтавшейся на дне медного таза, и поспешила в столовую. Хотя скребущая вдоль чуйка всё тянула её в комнату.

И тем не менее, когда она вошла, половина стульев пустовали.

— Никак не могу забыть Вейсхаупт, — посетовал Даврин и опустил кулак на стол.

— Ты знаешь, что сделал всё, что мог, — пожал плечами Луканис. — Думаешь, что сделал недостаточно, но в глубине души понимаешь, что большего сделать не мог. И что ты должен быть лучше, точнее, в следующий раз.

— Отрадно видеть, что вы больше не пытаетесь убить друг друга, — усмехнулась Мириам и, убедившись, что вино налито, уселась во главе стола.

— Луканис всё ещё наёмный убийца. Думает, что имеет право распоряжаться чужими жизнями. Забирает жизни за деньги.

— Боишься, кое-кто решит заплатить ему за тебя? — прищурилась Мириам.

— Я не беру контракты на тех, кто мне помогает, — отозвался Луканис и добавил, растягивая гласные: — Во всяком случае, пока мы сражаемся плечом к плечу.

— Поверить не могу, принципы у наёмного убийцы! — хохотнул Даврин. — Но спасибо. Теперь я могу спокойно съесть свой ужин, не боясь, что там какой-нибудь яд.

— Яды по части Вьяго. Моя работа более… Зрелищна.

— Разумеется, — кивнул Эммрик. — Ваши крылья… Мгм… Сложно не заметить.

Луканис хрипло расхохотался, глотнул из своего кубка и развернулся к Даврину.

— Ты хорошо подметил: мы не изменились. Я всё ещё наёмный убийца, а ты всё ещё самоуверенный моралист. Типичный Серый Страж… Без обид, Рук.

Мириам качнула головой и, пригубив вино, заметила:

— Что ж, рада, что наши совместные вылазки пошли на пользу делу. Клянусь, когда вы начинали мериться мечами, я думала прирезать вас на месте.

Кончики ушей Беллары покраснели. Опустив взгляд в тарелку, она дрожащим полушёпотом уточнила:

— Рук, ты ведь… О металле, да?

Очевидно, тевинтерские повести были достаточно фривольны, чтобы Беллара различила в словах Мириам подтекст, однако недостаточно изысканны, чтобы ей хватило такта бросить колкий насмешливый взгляд на Даврина и Луканиса и понятливо улыбнуться. Поэтому Мириам оставалось лишь неопределённо приподнять брови. Рука сама потянулась к кубку. Вино неприятно горчило на языке, пощипывало трещинки на губах.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Хоссберг пах дымом костров, влажной землёй и скверной. Насквозь пропитавшая эти земли столетия назад и не успевшая за эти годы уйти глубоко, испариться, скверна взрыла поверхность чудовищными отростками, усыпала скалы и равнины, руины домов и крепостей уродливыми нарывами. Земля дыбилась и дрожала, но после Вейсхаупта здесь всё равно было спокойней.

Поглаживая навершие сабли, Мириам со ступенек развалин крепости Лавендейла смотрела, как выжившие Стражи суетливо превращают остатки деревеньки в последний оплот Ордена. Им несказанно повезло, что в Вейсхаупте по счастливой случайности оказался элювиан и пока они поддразнивали Гилан’найн, Эвка и Беллара эвакуировали в него всех выживших Серых Стражей. Как будто знали, что сегодня им не победить.

Ассан крутился рядом, помахивая кисточкой хвоста, и оживлённо трещал на своём грифоньем языке. Мириам старалась на него не смотреть. Воодушевлённый первой большой схваткой с порождениями тьмы, Ассан дважды попытался подточить когти о её доспех, кричал, крутил головой и хлопал крыльями. Клевер, догнавший Мириам в лагере Остагара, вёл себя точно так же, но Мириам хватило одних объятий и мягкого приказа, чтобы он присмирел и прекратил вылизывать их с Алистером руки.

Даврину же было не до Ассана.

Едва они переступили раму элювиана и мир собрался над головой серыми дымными тучами Моров, Даврин сбросил в угол потускневший под когтями порождений щит, стянул портупею с ножнами, доспех и, разом ссутулившись и уменьшившись, в потрёпанной стёганке затерялся среди остальных. Закономерно уцелевшая после победы над Архидемоном жизнь его как будто и вовсе не радовала. Мириам стиснула челюсти до зубовного скрежета.

Когда-то она отдала всё, что у неё было — своего мужчину, его доверие, его любовь, — на откуп ведьме из Диких Земель, лишь бы выжить в решающей схватке, лишь бы никому из них не пришлось принести непосильную жертву этой войне. И солгала бы, если бы сказала, что никогда больше не вспоминала об этом: возлёгшая с Алистером в ту ночь, Морриган незримой тенью осталась между ними навеки. Мириам смотрела на Алистера — и задыхалась от тяжести вины, в которую обошлось им спасение; Алистер смотрел на Мириам — и мучился предательством, совершённым не по своей воле.

Даврину не пришлось жертвовать ничем, чтобы выжить. Зачатый накануне, ребёнок Морриган стал сосудом для души Уртемиэля, не способной прорваться сквозь Завесу к своему хозяину. Душа Разикаль притянулась к Гилан’найн — ей сосуд был без надобности. Если бы Мириам не предполагала это — не позволила бы Даврину нанести удар: мало того, что он был одним из немногих Стражей, кто не вызывал отвращения, он ещё и хранил тайны грифонов, поэтому жертвовать им было бы совершенно неосмотрительно.

А Даврину было всё равно и на дюжину беззащитных пропавших грифончиков, и на ещё живую Гилан’найн, и на терзавшего юг Архидемона Эльгарнана, и на то, что Вейсхаупт — это только начало войны. Даврин с абсолютно непробиваемым серостражевским упрямством жаждал героической смерти.

— Рук, ты собираешься домой? — за спиной беззвучно возникла Нэв.

«Домой… — хмыкнула Мириам. — Мой дом сейчас сгорает в пламени скверны…»

— Нам нужно обсудить произошедшее и избрать стратегию дальнейших действий, — Нэв заправила в мундштук самокрутку и закурила. — То, что случилось в Вейсхаупте… Это провал.

— А ты рассчитывала одолеть двух древних осквернённых могущественных эльфийских магов одним ударом? — Мириам усмехнулась. — Я думала, детективу из Доктауна чужды бесплотные мечтания. Вейсхаупт — это всего лишь одна из битв.

— Но в этой битве погибли многие Стражи…

— Мы выжили. Это главное.

— И это ты обвиняла меня в цинизме?

— Обвинять и называть вещи своими именами — это не одно и то же, Нэв. И мне казалось, тебе это известно.

Разговор начинал утомлять. Мириам опустилась на ступеньки, и Ассан тут же юркнул под ладонь, ластясь совершенно по-кошачьи. Мириам потрепала его по шее, как Клевера прежде. Протез Нэв цокнул над ухом. Пепел осыпался на камни.

— Там погибло столько Серых Стражей… Неужели ты ничуть не сожалеешь?

В голосе Нэв звякнул упрёк. Мириам мотнула головой и, стянув перчатку, зарылась пальцами в мягкую, ещё совершенно детскую шёрстку Ассана. Кого было жалеть? Убийц, предателей, бастардов? Тех, кому не нашлось места в жизни и кто видел своё предназначение в героической смерти, кто искал её, подобно Даврину? Они получили то, чего так страстно желали, — то, ради чего вступили в Орден: новый Мор и героическую смерть.

Впрочем, Мириам не сомневалась, что Нэв нет дела ни до Вейсхаупта, ни до её чувств, ни до её отношения к Стражам — Нэв искала в словах Мириам раскаяние за совершённое с Минратосом.

Тщетно.

— Ясно, — процедила сквозь зубы Нэв, и от этого простого слова Мириам под тяжёлым доспехом, под двумя слоями мокрой от пота, крови и скверны одежды зазнобило. — На твоём месте я бы отправилась на Маяк с нами. Думаю, Даврину нужно время, чтобы осознать, что случилось. Вейсхаупт был для него… Значим…

В многозначительном молчании Нэв Мириам услышала упрёк: «В отличие от тебя». Мириам легонько шлёпнула растянувшегося на её ляжках Ассана по крупу. Тот обиженно фыркнул, потянулся, но, демонстративно зевнув, всё-таки слез с неё. Поднялась и Мириам. Латы лязгнули, и тяжесть прошедшего боя навалилась на неё весом доспеха, каменным напряжением в мышцах, ломотой в позвоночнике, болью в задетом копьём порождения плече. Мириам размяла шею и свысока глянула на Нэв:

— Хорошо, что каждый из нас на своём месте.

Нэв хмыкнула, затоптала окурок изящно закрученным носком сапога и напевно предупредила, что отправится с Эммриком, Белларой и Хардинг на Маяк. Луканис скрылся в тенях, и никто не знал, где его искать, а Тааш захотела остаться в лагере Стражей, чтобы побольше узнать об Архидемонах. Мириам понятливо кивнула и шлёпнула ладонью по бедру. Она не рассчитывала, что приказ сработает, однако Ассан, шкодливо скакавший по камням развалин, тут же угомонился.

— Хороший мальчик, — улыбнулась Мириам и, потрепав Ассана за ухом, подмигнула. — Сейчас я сниму с себя эту груду металла, и мы пойдём поищем твоего хозяина.

Ассан издал гортанный звук, видимо, означавший согласие.

Страницы: 1 2 3 4 5

9:52 века Дракона, Маяк

— Скажи, а ты… видела Архидемона?

Это, пожалуй, излюбленный вопрос обывателей, встречающих Серого Стража. Пусть Пятый Мор и захлебнулся, не успев начаться толком (так, по крайней мере, говорили все Стражи, не ступавшие по осквернённой ферелденской земле; не видевшие пожираемый фиолетовым осквернённым пламенем Денерим; не блуждавшие среди развороченных порождениями тьмы деревенских домишек и фермерских угодий в поисках выживших), всякий уверен, что каждый Серый Страж смотрел в глаза Архидемона, ощущал его смрадное дыхание первого греха.

И это совершенно не тот вопрос, на который Мириам собиралась отвечать, пробравшись в столовую за куском вяленой баранины под покровом ночи. Несмотря на царствующий на Маяке вечный рассвет — неожиданно романтично для обиталища бунтовщиков, возглавляемых древнеэльфийским богом предательства и обмана, — им нужно было есть и спать, так что приходилось ориентироваться на внутренние часы, пока внешних они не купили. И Мириам рассчитывала, что только её внутренние часы, настроенные вскипающей в крови скверной и кошмарами, способны выдернуть её из постели посреди ночи за куском вяленого мяса.

Голод вцепился острыми зубами крикунов в желудок, Мириам гулко сглотнула и ухватилась за валяющийся на столе тесак. Лежавший перед ней огромный кусок с соблазнительно розовым мясом, коричневой корочкой и тонкой белой сеточкой жира она, пожалуй, съела бы и одна. Однако неизвестно, когда в следующий раз доведётся прогуляться по рынкам, не отбиваясь от войск антаама и венатори, поэтому Мириам отмерила себе сравнительно небольшой кусочек — с ладонь.

— Рук! — снова окликнула её Хардинг. — Так ты видела Архидемона?

Мириам закатила глаза и рубанула тесаком по деревянной столешнице.

Столовые приборы в пивном стакане — выдумка Луканиса! — тревожно забряцали. Поскорее возвратив кусок вяленой баранины в сеть и спрятав его с глаз долой, Мириам вгрызлась в ломоть розоватого мяса и обернулась к Хардинг. Та, как полагается разведчице, появилась за спиной неслышно и теперь, сидя в кресле в противоположном углу столовой и грея руки о глиняную кружку, разглядывала Мириам.

— Ты чего здесь?

Хардинг неловко повела плечом. Веснушки потерялись на порозовевшей коже.

Сны — догадалась Мириам. Она помнила, как просыпалась ночами, в лихорадке и ужасе не из-за холодной земли, стонущей от льющейся реками крови и сочащегося со дна Глубинных Троп яда, не из-за неудобного спальника и хлопающего пологом палатки зимнего ветра — из-за уродливого, изъязвленного дракона со смрадным дыханием, изрыгающего вместе с ядовитым тёмным пламенем песню, по красоте сравнимую только с песней церковного хора. Если бы она не сбивала в кровь ноги, если бы промедление не могло стоить жизни ей и едва поднявшей голову стране, Мириам, быть может, тоже скрывалась бы от этих кошмаров у камина с чашкой чая в руке.

Но всё, что ей оставалось, — мечты о счастливом исходе и тёплые разговоры у костра в мрачном лесу.

Хардинг разговаривать, очевидно, была не намерена.

— Ладно, — безразлично пожала плечами Мириам. — Не хочешь — не говори.

— Ты тоже молчишь, — приподняла бровь Хардинг и, пригубив напиток, скривилась.

— А что ты хочешь услышать? Да: он был большой и уродливый? — Мириам снова вгрызлась в мясо, едва не замычав от удовольствия, и помотала головой. — Или, может быть… Нет: никогда не видела и жалею, что мне предстоит это увидеть?

— Правду, — нахмурилась Хардинг, однако голос её дрогнул.

Так ли ей нужна была правда? Или она просто хотела знать, что ждёт их теперь, когда по миру расползаются щупальца скверны, вспыхивают жестокие кровавые ритуалы во имя осквернённых богов, тысячелетия назад привязавших к себе Высших дракониц?

Хардинг стыдливо уставилась в кружку и, погладив ручку, выдохнула:

— Я служила в Инквизиции. И там… Я видела дракона Корифея. Он был ужасен. Как будто существо вывернули наизнанку. И его дыхание… Андрасте, это было ужасно! Когда он напал на Убежище… Многие погибли не в огне, не от ран и ожогов. Одно дыхание — оно убивало. Его только леди Инквизитор смогла победить… А ведь это был ненастоящий Архидемон! А сейчас их целых два. А мы… Сможем ли мы победить? Ты хоть раз видела Архидемона? Вживую?

Слова подкатили к горлу горьким комом, задрожали на губах. Мириам поморщилась.

Нет.

Живым Архидемона Уртемиэля видели лишь трое из Стражей — и сегодня она не была ни одним из них. Поэтому, облизнув губы, она ответила:

— Н-нет.

Слово, звонкое и дрожащее, как тетива, пустившая стрелу в глаз наёмнику, пощекотало нёбо. Горечь заворочалась под языком, Мириам поспешила закусить её мясом. Хардинг поникла.

На что она только рассчитывала? Варрик обещался привести им Серую Стражницу с окраин Андерфелса, прославившуюся юношеской опрометчивостью, вспыльчивостью и слепотой в гневе. Похоже, только такие, по мнению Варрика, способны спасти мир.

Правда в том, что войны выигрывают дипломаты, способные уступать, извиваться, становиться глыбой льда и тонким ручьём, а те, кто жгут напалмом и бросают всем вызов, эти войны развязывают.

Так начались Моры: магистры бросили вызов Создателю и осквернили Град Его.

Так начались междоусобицы в Ферелдене, Орлее, Орзаммаре: один возомнил себя мудрейшим, бросил вызов правителю, предал его, пошатнул опоры государственности.

Так началась война магов и храмовников: один ферелденец постоянно оказывался не в то время и не в том месте и вместо того, чтобы обойти стороной, со жгучей яростью вмешивался в чужие дела снова и снова.

Так разверзлась Брешь: один эльфийский маг посчитал себя сильнее и хитрее древнего тевинтерского магистра, возжелавшего захватить трон Создателя.

Так оказались здесь они: всё тот же эльфийский маг возомнил себя грозным богом и не думал, что кто-то рискнёт встать на его пути.

Мириам рискнула.

И рискнула бы снова, даже зная о том, что принесёт на землю Шестой и Седьмой Моры сразу.

Ибо нет иного бога, кроме Создателя. Ибо нет иной правды, кроме той, что возвещает Верховная Жрица в блистательном Орлее. Ибо гордыню следует давить, как ядовитую змею, искоренять, как порождения тьмы, усмирять, как непокорного мабари, пока он не уподобился Гохаку и не укусил руку вождя.

Страницы: 1 2 3 4 5

9:52 века Дракона, Минратос

— Кто ты такая? — требовательно звякнул над головой чужой голос и ледяная вода вдруг перестала литься из кувшина.

Мириам вцепилась влажными ладонями в сидушку трёхногого табурета и вгляделась в мутное отражение в медном тазу. Она ведь знала, что не стоило поддаваться на уговоры Нэв подождать до утра весточку от её агента и оставаться ночевать в штабе «Драконов» в Минратосе: это Нэв была здесь своей и даже, после нападения дракона, обзавелась уютным уголком; это Луканису для существования хватало пары чашек кофе, пускай и дрянного, пускай и неумело сваренного Нэв; ей же нужны были крепкий сон и еда, а и с тем, и с другим в Минратосе после нападения дракона начались большие проблемы. Мириам зачерпнула воды из таза, ополоснула лицо и оттолкнулась от табурета. Тот опасно закачался, капли шлёпнулись на мраморный пол. Нэв, не отводя напряжённого, как стрела в натянутой до упора тетиве, как рука, сжимающая меч в ожидании боя, взгляда, присела, чтобы поставить медный кувшинчик на пол. Металлический стук гулко прокатился под каменными сводами импровизированных бань. Мириам потянулась за полотенцем, накинутым на низенькую скамью, и боковым зрением заметила, как рука Нэв решительно накрыла навершие магического скипетра.

— Мне уж теперь и вытереться нельзя? — вскинула бровь Мириам и рывком сдёрнула полотенце со скамьи.

Та грохнулась об пол. А Мириам, жёсткой тканью промакивая лицо и предплечья, поразилась собственной невозмутимости. Случилось именно то, о чём предупреждала её Лелиана, чего она боялась, когда Варрик представлял её Рук, «той самой безрассудной героиней, о которой я вам рассказывал» — она, безоружная и почти нагая (льняное исподнее, пропитавшееся скверной и солью города считать за одежду не стоило), стояла перед вооружённым, облачённым в зачарованный плащ, магом. Да даже если бы они с Нэв обе оказались здесь в исподнем — Нэв заведомо была бы в выигрыше.

Тем не менее, в душе Мириам ничего не дрогнуло. Нэв Галлус — умный и опытный детектив, она не станет убивать, не допросив. Мириам закинула полотенце на плечо и сложила руки под грудью.

— Ты, кажется, что-то спрашивала.

— Верно, — Нэв сдержанно кивнула, и в этом движении без труда можно было прочесть едва сдерживаемую злобу. — Я спросила: кто ты такая?

Каждое слово Нэв звенело льдинками, прорываясь сквозь зубы, и рокотом проносилось под потолком. По стенам заструился холодок, и Мириам зябко передёрнула плечами. Хотелось верить, что это штаб «Драконов Тени», как и весь Минратос, не успел подлатать все дыры, проделанные драконом, а не Нэв решила применить новый способ допроса — медленную заморозку.

— Ты, кажется, знаешь. Я — Рук. Вместе с вами пытаюсь остановить Соласа.

Мириам мягко перенесла вес тела на другую ногу, стараясь, чтобы Нэв этого не заметила. Пусть не думает, что Мириам волнуется. Нэв прищурилась:

— Мне нужно больше.

— Хорошо, — выдохнула Мириам и мотнула головой; намокшие кончики неприятно хлестнули шею. — Ещё я старая знакомая Варрика. И Серый Страж.

— Этого мало.

— Раньше хватало, что изменилось?

— Всё.

Глаза Нэв сверкнули тьмой — Мириам хорошо знала эту тьму: она окутывала холодным нашёптыванием, она являлась страшными картинами во снах, она заволакивала глаза, она просила крови на клинке. Это было бы очень не вовремя. Мириам скосила глаза: если пнуть табурет, он опрокинет воду на Нэв и это даст пару мгновений, чтобы схватить в углу железный таз и использовать его как щит, или чтобы подсечь полотенцем протез Нэв — тогда она потеряет равновесие, или чтобы повалить её на пол, забрать скипетр и легонько придавить коленом грудь. Это не сделает Нэв слабее, зато остудит пыл.

— Что изменилось? — требовательно повторила Мириам.

— Я уже сказала: всё изменилось!

— Ты же сказала, что не держишь обиды за Минратос и сама не знаешь, как поступила бы, если бы тебе предоставили право решать судьбы чужих городов. Что изменилось?

Нэв на секунду отвела взгляд — Мириам стелющимся беззвучным шажком приблизилась к табурету. Ноги зябли на каменном полу. Нэв вытащила скипетр из ножен. По стенам скользнул иней, но тут же растаял. Мириам сощурилась.

— Ты не та, кем тебя представлял Варрик, — сверкнула взглядом исподлобья Нэв и крутанула скипетр в руках.

— А кем он меня представлял? Просто, видишь ли, он не писал мне об этом в письме. Он сказал, что нужно спасти мир от обезумевшего эльфийского бога — и я согласилась.

«Потому что у нас уже есть та, кто провозглашает волю Андрасте — большего и не нужно», — закончила Мириам про себя. Мысль о Лелиане придала уверенности. Мириам делает то же, что и всегда — защищает. Неважно уже, кого: себя, Ферелден, Лелиану, Юг или целый мир. А пока она защищает — не умрёт.

— Он сказал, цитирую, «тебя ждёт знакомство с безумно отчаянной героиней, она не признаёт авторитетов и сшибает всё на своём пути, как таран». Ты не похожа на таран. Ты — ладья.

Мириам облизнула губы. Значит, Варрик успел раструбить всем о Марии Торн прежде, чем письмо попало на стол к Верховной Жрице. Что ж, ему же хуже…

— И это всё? — нервный смешок сорвался с губ, и Мириам постаралась придать лицу надменное выражение, каким на неё сквозь прорези масок смотрели аристократы, жаждущие внимания Верховной Жрицы. — Нэв Галлус, а мне он говорил, что ты лучший детектив во всём Тевинтере. Лучшие детективы не полагаются на интуицию.

— Интуиция и доказательства — вот мой метод.

Страницы: 1 2

Илья проснулся в полубреду.

Дыхание сбивалось, а сердце грохотало так, словно он только что пробежал марафон за университет — и не выиграл. Одеяло было холодным от пота, и Илья попытался нашарить на кровати что-нибудь ещё, чтобы укрыться: край простыни, покрывало, забытую олимпийку, махровый халат Софы. «Софа… — заворочались в голове мысли, и виски сдавило болью. — Алика… Что-то не так». Илья приподнялся на локте и вдруг понял: он спит на диване!

На диване Илья спал нечасто: когда Софа только-только переехала к нему и ещё стеснялась; когда он возвращался с таксования за полночь и Софа уже спала, раскинувшись звездой на кровати; когда они громко и экспрессивно ссорились и Софе было некуда идти, кроме как на кровать за плотную серую занавеску. Илья помассировал переносицу и попытался открыть глаза. Налитые влагой веки намертво склеились. Ожесточённо растерев кулаком правый глаз, Илья с усилием открыл его и осмотрелся.

Шторы он никогда не задёргивал, так что в квартиру из окон струилось голубоватое сияние ночного города. На паркете плясали яркие пятна — клочки света, разрывавшегося поникшим фикусом на подоконнике, были похожи на осколки.

Показалось, воздух стал гуще. Илья сипло втянул его носом. Пахло зелёным чаем. И хвоей — его гелем для душа. Очертания телевизора, приоткрытой двери в ванную, ковра под ногами расплывались, терялись в густом голубовато-белёсом воздухе, как в густом тумане, и вдруг в этом тумане промелькнул чёрно-белый силуэт: тонкие длинные белые ноги, длинная тёмная футболка, прикрывавшая ягодицы, чёрные волосы. Илья сглотнул, горло резануло болью. Силуэт мелькнул — и скрылся за стеной кухни. Почти беззвучно в стакан полилась вода из встроенного в раковину краника фильтра.

 «Если это сон, я не хочу просыпаться», — подумал Илья и, потерев глаза, посмотрел на кровать.

На кровати в нише, за сдвинутой наполовину занавеской, никого не было. Бордовое флисовое покрывало валялось в ногах, одеяло откинуто, подушка и простынь примяты так, как будто только что кто-то встал. Ни намёка на маску, пушистые тапочки и торчащие во все стороны кудри.

Воспоминания замелькали перед глазами с головокружительной скоростью. Разбитая чашка, чемоданы в коридоре, стук колёсиков, молочный улун — и едва уловимый свежий аромат жасмина. Комната вдруг закружилась, все цвета смешались в одно большое пятно, а воздух стал невыносимо густым: комом встал поперёк горла, до рези царапая глотку. Илья рывком сел и закашлялся.

— Прости. Суши были солёные, вот я и встала воды попить, — в ушах зазвенело, Илья едва-едва расслышал слова; он зажмурился и закашлял сильнее. — Илья, тебе налить?

Илья не ответил: он жадно хватанул ртом воздух, попытался перевести дыхание, но с каждым вдохом горло болело всё больше, а воздуха не хватало. Рядом прошлёпали босые ноги.

— Илья! — встревоженно окликнул его голос. — Вот, держи! Пей!

Мягкая рука всунула ему в пальцы гладкий стакан и поднесла к губам. Зубы клацнули по стеклу, Илья засипел. Холодная вода хлынула в горло, успокаивая колючую царапающую боль. Залпом опрокинув в себя стакан, Илья выдохнул и рухнул на подушку. Комната всё ещё покачивалась из стороны в сторону и казалась мутной, как сон. Илья прикрыл глаза.

Шаги, на этот раз осторожные и неслышные, снова потерялись у кухонной зоны, и Илья не понял, когда они вернулись. Почувствовал только, как мягкая рука легла на лоб — и по всему телу, от переносицы до самых пяток, пронеслась мурашками благодатная прохлада. Боль, тисками сдавившая голову, немного отпустила.

— Не уходи, — едва ворочая языком, пробормотал Илья, сильнее прижимаясь к руке.

— Ты горячий, — шёпотом отозвался голос, вторая ладонь накрыла щёку. — Тебе надо температуру померить. Где у тебя градусник?

Илья застонал.

Он не знал, где у него градусник — он даже не был уверен, что этот градусник есть.

Он не знал, спит он или бодрствует.

Он не знал, болит ли у него что-нибудь вообще.

Но знал, что если этот голос рассеется, если рука исчезнет — ему станет гораздо хуже.

Рука исчезла.

Илья приоткрыл глаза, растерянно озираясь, пальцы ухватились за воздух.

— Я здесь, — позвал его голос.

Илья приподнялся на локтях и вгляделся в сумрак. В широкой футболке с непонятным принтом у кровати, отодвигая занавеску, стояла Алика.

— Если это сон, я не хочу просыпаться, — пробормотал Илья.

— Жизнь есть сон, — пожала плечами Алика и сердито подтянула непозволительно небрежный хвост.

Даже в голубоватом свете ночи было видно, как торчали в разные стороны волоски, как упала на лоб длинная прядь, но Алика не стала переплетаться: накрутила её вокруг резинки и подошла к Илье. Холодная рука скользнула по его обнажённому плечу, и Илья снова содрогнулся.

— Пойдём, ляжешь на кровать. Там удобнее. Я пока разберусь, где у тебя что.

Илья вцепился в её плечо. Алика охнула и, прикусив губу, помогла ему подняться. Ноги казались ватными и едва-едва волочились вслед за её шагами. Всё тело колотила дрожь, так что когда Алика опустила его на тёплую мягкую кровать, Илья накрылся с головой одеялом, а потом натянул под самый подбородок и флисовое покрывало.

— Ничего, если я включу свет?

Илья едва различимо мотнул головой, или кивнул, — он и сам толком не понял. Вместе с одеялами его накрыло поволокой дрёмы, тяжёлые веки снова склеились. Он уловил, как приглушённый жёлтый свет — после трёх щелчков выключателем — озарил кухонную зону, скрипнула дверца посудного шкафчика, зашуршали в тонких пальцах блистеры таблеток, Алика прицокнула языком и продолжила перебирать пластыри и ещё какие-то бумажки.

Сквозь полудрёму Илья ощутил, как холодные мягкие пальцы пытаются приподнять его плечо. Он заворочался, замычал, попытался отмахнуться, но тяжёлая и одновременно практически невесомая рука едва двигалась. Его легонько тряхнули, он заморгал, попытался сфокусировать взгляд, но всё казалось блёклым и мутным, окутанным дымом осенних лесных пожаров.

— Надо температуру померить. Я градусник нашла.

Илья позволил приподнять руку, дёрнулся, когда металлический носик градусника влетел подмышку, и снова провалился в сон.

Страницы: 1 2 3 4 5

волноцвет, 9:40 века Дракона
Оствик — Башня Круга магов

Шершавое библиотечное безмолвие мурашками отзывалось на коже. По крупице пересыпался тёмно-золотистый песок в огромных песочных часах, шелестели страницы кодексов, трактатов, книг; похрустывали свитки, поскрипывали перья особенно усердных учеников, выцарапывавших слова заклинаний не то для заданий, не то для личного пользования. И изредка взвивались под купол библиотечной башни, на котором старые потёртые краски запечатлели звёздное небо, неровные вздохи, полные усталости. Робкие, они словно боялись потревожить мрачно-священное, траурное беззвучие даже не в библиотеке – в целом Круге.

До боли вдавив острые локти в пюпитр и зажав кулаками виски, Ровена ссутулилась над копией сборника лекций Венселуса, Первого чародея Цитадели Кинлох века Бурь. Он читал в основном лекции о базовых принципах магии, о накоплении маны — и Ровена силилась найти между строк ответ, откуда же в магах такая сила, почему лириум, кровь, Тень делают их сильнее и есть ли что-то ещё, что способно восполнить ману. 

Перед глазами мелькали лиловые чуть размытые буквы на затёртых страницах с кривыми пометками. Взгляд скользил по листам наискось бездумно, механически – отвлекала негласно оберегаемая вот уже второй год оглушительная тишина. Беспрестанно она пульсировала в венке на виске, рождая мигрень. С громким шелестом Ровена перелистнула страницу и поморщилась.

Она знала наверняка, что запасы зелий в лазарете пустеют не только её усилиями. В конце концов, она была одной из многих, кто пережил ту страшную ночь, кто устоял, но не остался невредим в беспощадной разрушительности мятежа, когда на чистый светлый пол хлынула кровь. У магов и храмовников она оказалась одинаковой.

Но что важнее: Ровена выжила после…

Бунтовщиков поймали и наказали: теперь в Круге прибавилось рабочих рук — усмиренных. Правда, наказали не всех, как выяснилось позднее: в подсобных помещениях, в полупустых комнатах всё ещё собирались маги, разочарованные неудавшимся переворотом, но не планировавшие, тем не менее, повторять мятеж и восставать против нового Первого чародея. Может быть, потому что он, встав во главе Круга в непростое время, сумел смягчить гнев церкви и некоторых аристократов, покрупнее и помельче, дети которых пострадали или погибли во время мятежа. Или потому что его воспитанница заживо сожгла четырёх человек (убийство храмовника всё ещё приписывали Ровене, и её утомило доказывать обратное), защищая его, а после на глазах десятков магов пошла против Преподобной матери и осталась безнаказанной… 

Зельда смеялась, что Ровена стала легендой Круга, и иногда даже завидовала её славе. Ровена предпочла бы обойтись без славы и даже без статуса чародейки — слишком высокой оказалась цена этого: чужие жизни, оборванные её руками; тяжёлое восстановление чародея Йорвена, обескровленного её решением — её заклинанием; и болезненная чувствительность рубцов на спине.

Многие тоже перестали досыта есть, крепко спать — жить толком! И в месте, где всегда вскипала магия, где бурлили страсти, где бормотали слова заклинаний вполголоса, повисла тишина. Новичкам, по-прежнему прибывавшим в Круг, и чужакам, не наблюдавшим Недремлющее море годами, такая тишина казалась скорбной, хотя на самом деле она куда больше напоминала обманчивое мгновение штиля перед разрушительным штормом.

Круг был стихией, такой же бурлящей и могучей, как пенящиеся волны Недремлющего моря, и, как стихия, он замер, чтобы набраться сил перед бурей. Она уже грянула. 

Начавшись неподалёку, в Казематах Киркволла, чёрная разрушительная гроза прокатилась по всему материку и неумолимо приближалась к ним. То из одного, то из другого Круга приходили вести: расформирован, пал, распущен, уничтожен…

Их Круг держался из последних сил.

Лет десять назад Ровена, несомненно, обрадовалась бы такой перспективе и без колебаний присоединилась к либертарианцам, а может, и к резолюционистам, чтобы яро отстаивать свободу магов, заслуженную по праву рождения. Да и сейчас она не считала иначе: её по-прежнему тянуло на волю, за край Недремлющего моря, из узенького окна чародейской кельи казавшегося безбрежным; по-прежнему хотелось входить в бальные залы наравне с семьёй, а не тащиться позади, в окружении храмовников, и чувствовать липкие любопытно-испуганные взгляды; по-прежнему хотелось дышать, выражать свои мысли гордо и громко, без оглядки на тёмные щели шлемов, без дрожи в теле перед золотисто-кровавыми одеяниями церквей, — однако уйти не могла. 

Не потому что была слаба в рукопашном бою и вряд ли смогла бы “обслужить кого-нибудь посохом по голове”, как говорил чародей Йорвен на практиках с посохами, цитируя чародея Ислау, не то его непосредственного наставника, не то Великого чародея, жившего много-много лет назад, но потому что Круг её вырастил.

Сколько бы боли, крови, слёз не было пролито в этих стенах, именно в них Ровена оставалась своей — дома она была чужой, проклятой, нежеланной.

Ровена вздохнула, тупо поглядела на страницу и перелистнула её обратно: мысли отнесли её слишком далеко от материальных источников магии. 

— Ты сидишь за этим талмудом уже третий день, — хрипловатый голос Зельды вместе с шершавой ладонью бархатно скользнул по волосам. — И вторую неделю живёшь в библиотеке. Ты решила заучить все книжки?

— Конечно, — Ровена с усмешкой запрокинула голову: лоб коснулся широкого подбородка подруги. — Кто-то же должен сохранить бесценные знания, когда всё закончится.

Зельда прищурилась и красновато-карие глаза её так сверкнули зловещим коварством, что Ровена на миг даже усомнилась, что всё это время читала лекции Первого чародея, а не книжицу из подпольной коллекции братца Грега, ту самую, с живописными анатомическими гравюрами. Она посмотрела обложку, погладила потрёпанный корешок и даже проверила сгиб форзаца, прежде чем обернуться к Зельде, — на самом деле, оттягивала время, чтобы напомнить о неизбежном.

— Не делай вид, что ничего не происходит.

— А зачем? — сложив руки под грудью, усмехнулась Зельда. — Это не оттянет неизбежное. Как бы ни был Йорвен хорош, наш Круг падёт. Это лишь вопрос времени. Все говорят. На улицах даже больше, чем здесь.

— Хочешь сказать, немагов это волнует сильнее?

Зельда пожала плечами и кивнула в сторону трёх учениц. Они сидели в ряд за низеньким длинным столом и, прикрывшись талмудом в обложке из потёртой красной кожи, едва различимо хихикали. Перехватив взгляд Ровены, впрочем, смутились и пригнулись ещё ниже.

— Как думаешь, о чём они говорят? Не о том, что будут делать, когда их выбросят в ненавидящий магов мир. Они обсуждают последние слухи. О том, как он держал тебя за руку, когда ты учила детей контролировать магии, о том, как ты ходишь к нему в келью после занятий… О том, как ты выхаживала его после… Всего.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9