Контрольную Янина всё-таки дала. Хорошо, Фил не успел по своей дурацкой привычке зуб дать, что контроши не будет, — лишился бы непременно. Впрочем, Варе (да и всем в классе, пожалуй) конечно, тоже казалось, что Янина Сергеевна перевернёт план урока. Во-первых, воздух в кабинете всё ещё позвякивал от перенапряжения так, что взмахни ручкой — проткнёшь дырку, как в шарике. Во-вторых, ни для кого не было секретом, что Артём Родионов, командир класса (и просто высокий и симпатичный) был любимчиком Янины Сергеевны, как бы тщательно она это ни старалась скрыть. 

Но стоило Варе ткнуться в лист А4, как рука задвигалась автоматически. Буквоцифры и цифробуквы, но никак не ожившие события, вопреки обыкновению, замелькали перед глазами пёстрой лентой. Варя обводила ответы, вписывала даты и расшифровывала карты бездумными быстрыми угловатыми штрихами — пересевший к ней Фил только и успевал мизинцем поддевать её правую руку.

— У тебя же другой вариант, — нахмурилась Варя, в очередной раз подпирая кулаком щёку, чтобы Фил успел скатать.

— Ну не скажи, — загадочно поиграл бровями Фил и кивнул в сторону: — Знаешь, спрос рождает предложение и всё такое…

Варя обернулась: на соседнем ряду, параллельно парте Зимина, сидели Алиса и Вера, единым мозгом штурмуя карту Курской битвы. Когда Варя вернулась к своей работе, Фил уже успел всё переписать и перевернуть лист. Закатив глаза, и она приступила к заданиям на обороте. Механическая работа отвлекала от мыслей об Артёме: на мгновение даже начало казаться, что всё так, как должно быть.

А потом тест закончился.

Листок прошуршал по парте в лапы Фила — Варя не шелохнулась, только меленько задрожала под вмиг потяжелевшим пиджаком Артёма на плечах и прикусила губу. Фил аккуратно ткнул её в плечо мизинцем. Варя вздрогнула.

— Пациент скорее жив, чем мёртв? — неровно усмехнулся Фил.

— Пациент скорее мёртв, чем жив, — просвистела ему сквозь зубы Варя в ответ.

Она растёрла ладонями сухие до шелушения щёки и, прикусив губу, приказала себе: «Не плачь, не плачь, не плачь». Плакать хотелось: щемяще колючее чувство щипало уголки глаз, зудело в носу и перекрывало горло круглым морским ежом с огромными ядовитыми иглами. 

—  Ну чего ты?..

Фил жалобно приподнял брови и глянул на неё по-щенячьи умилительно: как подросток-хаски, с которым сосед со второго этажа всегда гулял, когда Варя возвращалась домой. 

— Это всё — неправильно.

— Согласен: полкласса живёт в этом районе, а как неблагополучный, так сразу Артемон! 

— Нет, — нежная усмешка тронула губы, стоило глянуть на Фила, но уже в следующее мгновение Варя помрачнела. — Просто… Всё это так не делается. Они не лекцию читать пришли. Они как будто специально за Тёмой пришли. Они сейчас его допросят, обыщут, найдут и посадят.

Виктор спереди раздражённо почесал кончиком ручки за ухом и полушёпотом рыкнул:

— А ты прям знаток. Детективов пересмотрела и теперь сама в юристы заделалась? Хватит панику разводить, досмотрят и отпустят.

Маша, сидевшая вполоборота, многозначительно поиграла густо подведёнными бровями. Варя опустила взгляд. Может, в чём-то они и были правы, но под сердцем неприятно скребли кошки — хотя, может, даже не кошки, а какой-то садист куском пенопласта по стеклу, — и от этого нехорошего ощущения кожа дыбилась мурашками. Был единственный способ развеять эти смутные, едва различимые ощущения: посмотреть, что же происходит с Артёмом.

Правда, Варя подозревала, что это совсем не поможет ей успокоиться.

Вибрация телефона в кармане платья обожгла бедро. На фоне вида на площадь с фонтанами всплыл баннер простой эсэмэски.

Тёмка, 13:03

Мне конец.

Варя решительно подорвалась со стула, так что слабо закрученные болтики плаксиво звякнули, а Фил, под партой запустивший игру, чтоб отвлечься, подпрыгнул на месте. Одними губами он поинтересовался, куда она собралась, Варя заговорщицки ему подмигнула. Не знала, понял Фил или нет, но вот  Машка красноречиво прикрыла глаза ладонью.

Правда, далеко Варя отойти не успела: пришлось вернуться за контрольной, без которой Янина Сергеевна из кабинета бы точно не выпустила. Сжимая в кулаке листок и чувствуя, как мнутся и теряют яркость и значимость исторические события, Варя обошла класс. Странно было слышать, как балетки на практически невесомой подошве роняют тяжёлые чеканные шаги громче толстенных каблуков низенькой Алисы.

— Сделала? — устало глянула на неё Янина Сергеевна сквозь пальцы, когда потрёпанный листок спланировал на пёструю стопку общих тетрадок.

Варя кивнула и, переступив с ноги на ногу, промямлила:

— Да. Янина Сергеевна, можно мне к директору? В приёмную? То есть к секретарю, заказать справки для поездки на олимпиаду. 

В воображении, разумеется, всё звучало совсем иначе, без колебаний и перебора вариантов, но Янина Сергеевна всё равно кивнула, даже не дослушав. А когда Варя толкнула дверь кабинета, могла поклясться, что Янина не глядя перевернула лист и нарисовала на полях традиционную воздушную пятёрку с минусом и поставила широкую подпись.

До конца урока оставалось минут тридцать — целая вечность, по ощущениям, так что хождения по мукам ещё не начались, и в прохладных коридорах было тихо. Только в дальнем кабинете литературы надрывалась их русичка, декламируя «Хорошее отношение к лошадям» Маяковского для притихшего седьмого «бе», как все их между собой называли. Чтобы не думать о том, что будет там, в приёмной директора, и не шарахаться от каждой тени технички или дробных шажочков завуча по воспитательной работе, стучавшей высокими шпильками вверх-вниз по всем четырём этажам, Варя полушёпотом принялась начитывать:

— Гриб-грабь-гроб-груб…

Когда пальцы коснулись разболтанной прохладной ручки приёмной, Варя на мгновение затаила дыхание. А что, если секретарь будет на месте: как тогда узнать, что происходит с Артёмом там, за закрытой, конечно же, дверью в кабинет директора? А что, если она столкнётся на пороге с полицейскими? А что, если Тёму уже увезли и всё, что он успел — напоследок написать ей эту короткую эсэмэску? С силой сжав переносицу, Варя мотнула головой и распахнула дверь. Без стука и, возможно, слишком громко для ученицы, пришедшей заказывать справку.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Щеточка туши расчерчивала ресницы зигзагом, но не для придания объёма, как мама учила, — просто руку с самого утра сковал тремор. Пока Варя наливала кофе, ложечка неприлично громко ударялась о стенки кружки; пока заплетала косу — пряди волос цеплялись за неподпиленные ногти и путались вокруг пальцев; а когда пыталась умыться — едва не устроила в ванной погром: рука дрогнула, и все баночки, одна за другой доминошками попадали в раковину, в ванну, под ванну, за ванну. 

— Вар-вар-вар-вара! — рявкнул папа, наверное, как раз из-под ванны в попытках достать крем для бритья.

Варя вжала голову в плечи и спрятала щёточку во флакон — промахнулась и мазнула по кулаку. Глядя на фиолетовое пятно, больше похожее на расцветающий синяк, захотелось расплакаться. 

В родительской спальне проснулся отцовский телефон: за отключением режима сна беспрерывно посыпались полуночные уведомления. Варя громко шмыгнула носом. Вышедший из ванной папа, небритый, с полотенцем на одном плече, кажется, забыл, зачем вообще здесь оказался.

— Дочь, что случилось?

— Утро… Дурацкое, — буркнула Варя, сглотнула противный тяжёлый шар в горле и, послюнявив пальцы, попыталась оттереть пятно с руки; стало ещё хуже.

— Да не переживай ты. Господи, с кем не бывает. Я ж так, по-стариковски ворчу. Ну чего ты, Варюш?

Папа осторожно обнял Варю со спины и чмокнул в висок. Варя хихикнула, потёрлась носом о папину руку и сердито засопела. Её то и дело перешибало холодной дрожью, как только она откинула тяжёлое тёплое одеяло и подняла себя с нагретой мягкой постели. 

На самом деле всё началось ещё со вчерашнего вечера: Варя планировала провести его с папой, поочерёдно скидывая мемчики то Артёму (исторические, о Николае Палкине, чтобы лучше готовиться к ЕГЭ), то Машке (литературные, о страдающем Серебряном веке). Но папу срочно вызвали на совещание к внезапно нагрянувшему губернатору с почётным эскортом, как выражался папа, а Артём онлайн не объявлялся.

Они должны были вчера в обед встретиться и поговорить с Ильёй Муромцевым — и после встречи что Артём, что Фил в сети не объявлялись. Артём сообщения не читал, аватарку Фила Варя гипнотизировала, наблюдая, как в арифметической прогрессии росли числа рядом с надписью «был в сети», но написать так и не решилась. Просто смотрела на фотку, где он сидел под кривоватым граффити в глубине заброшки и поэтично смотрел в клочок неба, обрамлённый витками арматуры, и подозревала, что, наверное, он тысячу раз был прав. 

В конце концов, в пятницу, когда Фил говорил, какой Илья Муромцев подлец, что ему нельзя доверять, что подлости от него ожидать легко, глаза у него практически светились праведным гневом.

Варя почесала нос о руку отца и тоскливо вздохнула:

— Бесит. Всё из рук валится.

— Ничего, возьми себя в руки! — рассмеялся папа и ободряюще потрепал Варю по плечам. — Всё остальное — приложится.

Экран телефона, дремавшего на краю полочки под зеркалом, вспыхнул: прилетело уведомление.

— Вот! Одно сообщение на телефон — и отец уже не нужен! – с наигранным возмущением воскликнул папа, когда Варя вывернулась из-под его руки.

— Ой-ой, — в тон ему отозвалась Варя и наморщила носик, — сам-то к телефону выскочил.

— Язва!

Папа юркнул мимо гостиной в спальню: проверить накопившиеся за ночь сообщения и звонки. Варя вцепилась в телефон. Колени предательски дрогнули. Баннер «ВКонтакте» показывал сообщение от Артёма.

Артём Родионов, 7:38

Выходи, я жду

Варя прикусила глупую умиротворённую улыбку. Пальцы дрожащей руки не слушались, в сообщении получилась какая-то абракадабра. Пришлось быстро редактировать. 

Варвара Ветрова, 7:38

Что случилось? (ред.)

Они с Артёмом знали друг друга достаточно хорошо – во всяком случае, Варя искренне надеялась на это, — чтобы понять, что в этом вопросе вся Варина тревога из-за длительного молчания парней. Хотелось спросить о многом: «Что случилось на встрече с Ильёй?», «Что случилось после неё, что вы с Филом вышли из сети?», «Что случилось с Филом, почему он не появлялся в сети?». Но Варя надеялась, что друг поймёт её без лишних слов. Пока Артём набирал ответ, Варя слушала, как папа уже с кем-то созванивается о встрече в администрации города через двадцать минут. 

Телефон в руке тряхануло вибрацией, Варю — вместе с ним.

Артём Родионов, 7:39

Чтобы отвести тебя в школу 😉

Дважды перечитав сообщение, Варя досадливо скрипнула зубами и покачала головой. Прикидываться дурачком — не лучшее решение, будущему дипломату ли не знать. Но разводить ссору в чате не стала: лучше лично, по пути в школу — там уж Артёму от неё не отвертеться. Сунув телефон в карман чёрного форменного платья, Варя глянула на пятно на руке, потом на время: «Потом ототру! Надо бежать. Заодно и папе не придётся зря мотаться; ему перед встречей в администрации побриться бы всё-таки не помешает». 

Папа высунулся из спальни, когда Варя почти прищемила подбородок молнией пуховика.

— И куда это ты намылилась? Я, между прочим, ещё не завтракавший.

— Ну вот, как раз и позавтракаешь, и умоешься, и поброешся, — улыбнулась Варя, накинула капюшон и фыркнула на пощекотавший щёки мех. — А я — сама.

— Сама? — Папа с усмешкой навалился плечом на дверной косяк. — А этого сома случайно не Артём Александрович Родионов зовут? Шапку хоть одень.

— Пап, а ты знаешь, что если бы у нас были водитель, уборщица и кухарка, ну или хотя бы водитель и домработница, то жизнь стала бы гораздо проще?

— Ага, — саркастично поддакнул папа, — а ещё и повар, и дворецкий! И целый штат прислуги в трёхкомнатной квартире. И следить за каждым, чтобы ничего не украл, не нашёл, камеру не поставил. Не отравил. И не забывай про маму: она вообще-то кайф ловит, пока уют наводит!

— Иногда, — мрачно вставила Варя, невольно содрогнувшись от мысли о домашних делах.

— Ну когда не ловит — убираешься ты, — папа стрельнул взглядом на часы над зеркалом и раздражённо нахмурился: — Так, всё, заболтала ты меня. Шапку одень.

— Ну я капюшон…

— Шапку одень.

С обречённым вздохом пришлось признать поражение и забрать с верхней полки беленькую, в тон меху на пуховике, шапку, которая за три месяца внекалендарной — и два календарной — зимы успела порядком поднадоесть. Как и вишнёвый пуховик, которым Варя надеялась компенсировать серость зимы в их районах, приравненных к крайнему северу.

—  Надень.

В это слово Варя вложила всё своё недовольство и с видом великомученицы натянула шапку, закрывая серебряные гвоздики-звёздочки. Папа беззлобно рассмеялся. На прощание Варя по традиции чмокнула его в щёку и похвасталась, что сварила ему кофе так, как он любит. 

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

25 января 2019

— Какие у вас высокие отношения, раз мы сейчас едем не к тебе и даже не к твоей Лерке, а к Варе, — уязвлённо буркнул Фил, победоносно глянул на бабку в проходе и со скрипом продвинулся по потёртой сидушке к замороженному окну.

Артём одарил Фила тяжёлым взглядом: мог бы – прибил бы на месте, чтобы больше не набиваться в тесные душные ПАЗики в час пик и не сидеть со своим ростом примостившись на колесе так, что колени подлетали до самого носа. Не сработало. Так что Артём отправил Варе стикер кота с сердечком и, убрав телефон в карман пуховика, решительно обернулся к Филу.

Им  было, что обсудить. Начиная со всей этой идеи сколотить банду по образу и подобию не то лихих девяностых, заложивших культуру города, не то лицея, в котором Фил учился до отчисления, заканчивая его гиперэмоциональностью, которая грозила подпортить будущее им обоим. Чем дальше – тем больше. У Артёма не было привычки злиться на друга, но в последнее время Фил просто плевать хотел на всё. Фил бешеной псиной кидался на всех: спорил с учителями, даже если был не прав; дерзил завучам; иногда посылал на три буквы пацанов из их банды; сдавленно рычал на Артёма; щедро оскорблял одноклассников. 

Фила переставали любить. 

За полтора года все успели привыкнуть к его идиотским шуточкам в любой ситуации, а сейчас наружу вылезал сущий мистер Хайд (впрочем, Фил этого сравнения не понимал и не считал его особенно оскорбительным). И даже сложные отношения в семье, и даже затаённая с девятого класса ненависть к Илье Муромцеву, которого они нарекли своим заклятым врагом, и даже его быстрая отходчивость, его не оправдывали: последствия приходилось-то разгребать долго. И, как правило, вдвоём.

Чудом они не загремели под административку пару недель назад за выбитое из двери стекло на съёмной хате. Повезло, что подаренных пацанами денег хватило на замену стекла, а остатки Артём даже закинул на накопительный счёт. Только всё равно рейтинг на «Авито» заметно снизился и до сих пор ныло вывихнутое в попытке удержать друга плечо; а Филу только четыре дня назад сняли швы.

И даже хромым он умудрился ввязаться в драку с Ильёй. 

Артём прокрутил в голове длинный нравоучительный монолог, который хорошо было бы подвести к тому, что они взрослеют, что у них через полгода выпуск — и новое (желательно светлое!) будущее, но глянул на друга и только и смог бросить сквозь зубы: 

— Братские у нас отношения, Фил.

Фил что-то невнятно промычал и прислонился виском к окну. Помятый, с тёмными разводами талого снега и грязи на синем пуховике, с ссадиной на скуле, с растрёпанными до состояния гнезда, посеревшими от кувыркания в чёрных смоговых сугробах волосами, он по-детски агрессивно царапал ногтем по изморози маты русского и не русского языка. На мгновение Артём хотел было сжалиться над ним и переложить нотации на Варины плечи — если в чем и был прав его отец, так это в том, что женщинам нет равных в умении доносить свою мысль — но уже в следующее мгновение над их головами прогремел женский голос:

— Молодые люди, вы место уступить не хотите?

Артём лениво приподнял голову. Над их местом нависла грузная женщина, которая на прошлой остановке буквально ворвалась в автобус, растолкала стоявших на выходе пассажиров, вот только сидения себе так и не выхватила. Фил озлобленно скрипнул зубами и взъерошил помятые волосы. Артём предупредительно прихватил друга за локоть. Задвинув локтем по рёбрам Артёма в ответ, Фил огрызнулся:

— Прям горим желанием. Но не уступим. Видите ли… Для водителя и ситуации будет лучше, если меньшее количество пассажиров будет стоять. Понимаю, конечно, что всякие проверки редкость, но тем не менее. Вы займете одно посадочное место, рассчитанное на двоих…

Автобус начал гудеть, дымить и посмеиваться. Кто-то, кажется, нырнул за телефоном — и Артём точным ударом под дых выбил из Фила воздух, а пока тот кашлял, согнувшись пополам, с самой обаятельной улыбкой, перед которой, как говорила Варя, устоять просто невозможно, извинился за грубость друга.

Женщина пожевала тонкие, обведённые ярко-розовым контуром губы и, наверное, была бы рада отойти к другому месту, если бы только в автобусе их хватало. Так что ей оставалось только продолжать сверлить их укоризненным взглядом, с чем она справлялась безупречно. Как и половина автобуса, впрочем: женщины и бабушки без стеснения загудели вслух обо всём, что думали о нравах нынешней, в конец распоясавшейся, испорченной, пропащей и криминальной молодёжи. 

Фил фыркнул, пятернёй зачесал волосы назад и хищно завертел головой. Артём даже через пуховик ощутил, как вспыхнула ярость в друге, натянутом, как та самая последняя гитарная струна, которая всё время рвётся, и перехватил его руку, потянувшуюся ковырнуть свежую корочку на скуле.

Женщина глянула на них с недоумением и опаской. Фил криво оскалился в ответ.

— Прекрати, а? — уже не скрывая раздражения, рыкнул Артём и отпустил руку. — Почему ты не можешь хотя бы пару минут не влипать в неприятности?

— Если ты не заметил, они сами меня находят. Не то чтобы я искал кого-то, кто даст мне по морде.

Артём скептически приподнял бровь:

— Да? Не похоже. Ты, блин, только что выпрашивал. И час назад — тоже!

Фил недовольно дёрнул щекой, Артём качнул головой и понизил голос до полушёпота: 

— Мы вообще-то собрались просто переговорить…

— Кто «мы»? Конкретно сейчас я не планировал разговоры разговаривать. 

— Да ты это вообще редко когда планируешь.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

19 февраля 2001

Олег не должен был быть здесь; они с Яной запланировали нежный романтический вечер в «Туманной леди» с коктейлями, Яне — безалкогольным, конечно, и неловкими танцами под модную музыку (через год ради подобного придётся вызывать её маму), однако в последний момент Яна сослалась на тяжесть в животе —это потихоньку становилось обыденным — и завалилась на кровать с миской постновогодних клементинок. Звонок от Эрика Градова составить ему компанию на дне рождения Шаховского застал Олега, когда он скормил видаку новую кассету с «Каменской».

Олег не хотел ввязываться в это по новой: он с трудом сумел выпутаться, и его небольшой честный бизнес автомастерских начинал идти в гору. К тому же, времена менялись: перестановка кадров в верхушке милиции позволяла им отвоёвывать район за районом, люди по всему региону уставали бояться, блатная романтика переставала быть привлекательной, а понятия, нормальные, человеческие понятия о жизни, трактовались извращённо по-своему — Шаховской был одним из первых, кто начал крутить ими ради своей выгоды. 

В здании ресторана «Графъ», бывшем советском доме культуры, день рождения Андрея Шаховского собрались праздновать все: и коммерсы, и братки, и даже менты — хотя Шах не был в полной мере ни тем, ни другим, ни, тем более, третьим. Церемонию вручения подарков Олег пропустил: они с Эриком вошли в ресторан и скинули пальто на руки швейцару, когда веселье шло вовсю. Эрик — подозревал Олег — после недавней стычки с Шаховским за помещение «Туманной леди» и её содержание вообще не хотел сюда являться. Но гордыня не позволила отсиживаться дома. 

Поэтому первое, что сделал Эрик, — хлопнул стопочку с подноса проходящего мимо официанта, натянул самую вежливую улыбку, поправил золотые запонки и направился к Шаховскому. Олег поспешил отстать.

С Шахом у них сложились натянутые отношения года с девяносто восьмого: тогда Олег разрулил ситуацию так, как надо, по понятиям, а потом пришёл Шаховской, и его деньги развернули всё на сто восемьдесят градусов. Воды утекло с тех пор, конечно, немало, но осадок остался. К тому же — Олег крутанулся за спину официанту, пожал руку Гарику, оперу из его района, в одном зале занимались, — подальше от Шаховского можно было узнать наверняка, кто чем живёт и кто чем дышит.

Остепеняться, как Олег, торопились не все: кое-кто лелеял надежду на второе дыхание и новый подъем; кто-то собирался уйти в подполье; кто-то продолжал по старинке кошмарить коммерсов, хотя, конечно, работать сейчас так — наживать себе врагов на длительный срок. Зато почти все, как Олег, начинали сколачивать себе благополучную жизнь каким-то незатейливым дельцем, в которое умели: точки с морепродуктами, канцелярией, автостоянки; школы бокса (для тех, кого не привлекали, конечно), кружки самообороны, стрелковые клубы; товары из-за рубежа.

Олег плеснул в себе стакан со льдом колы. Любимый напиток, с тех пор как появился на полках вообще, вязко заискрился на языке. Эрик и Андрей расшаркались друг перед другом с натянуто дружелюбными улыбками, Шаховской вульгарным жестом притянул к себе за талию блондинку с огромным животом, обтянутым синим коротким платьем, — Марина, видимо, уже жена. Олег покачал головой и залпом допил стакан колы. Проходящая мимо официантка с кокетливой улыбкой предложила ему виски. Олег мотнул головой: за рулём, — и налил себе ещё колы.

— Кого ждёте? — усмехнулся Эрик, нервно потирая ладони.

— Должен быть мальчик… 

Марина с нежной улыбкой погладила живот, и Олег улыбнулся.

— Боец или делец? — пытался острить Эрик, хотя напряжение между ними с Шаховским стояло такое, что хоть ножом лоскуты вырезай.

— Ни то, ни другое, — покачала головой Марина и доверительно прильнула к Шаховскому. — Мне и Андрея хватает. Мальчик-зайчик будет: скрипач или пианист, как я была. И прехорошенький…

Олег едкой усмешкой поддержал неоднозначный взгляд Эрика, плеснул себе ещё колы и отошёл к столу, где стояла карточка Эрика Градова. Рядом место пустовало: видимо, как раз для неназванного спутника — для него. С братками Олег поздоровался немногословными кивками: за год лица сменились или исказились, так что он никого не узнавал; а из спортсменов, откуда вышел Олег, кроме них с Эриком не было никого; видимо, для Шаха сила была всё-таки в деньгах, а их пригласили так, приличия ради. 

— Ну и как тебе тусовочка? — пропыхтел Эрик, приглаживая чёрный ёжик волос. 

— Видали и повеселее. Всё ищу и никак не могу понять, где четвёртая власть — журналисты? — хохотнул Олег и, чокнувшись стаканами с Эриком, вполголоса полюбопытствовал: — Кстати, что ты ему подарил? 

— Ты ж знаешь, какие у нас отношения. А мой подарок ему понравится, я уверен. Он особенный… — сквозь зубы присвистнул Градов. — Думаю, для его Эго главный подарок, что все эти люди пришли сюда.

— Да ну? Тогда почему Шах не пригласил сюда ещё кого-нибудь, — Олег со смешком кивнул на отреставрированный, но уже пожелтелый потолок, — оттуда?

— Кто он — и кто они, — лаконично отозвался Эрик, — думаю, он просто собирает союзников. Говорят, грядут перестановки. А Шаховской метит в мэры.

— Не слишком ли он молод? — нахмурился Олег и глянул на Шаховского.

Худой, поджарый, с залакированными светлыми волосами и слащавой улыбкой, он был едва ли старше Олега: а ему только в этом году должно было стукнуть тридцать. 

— Пришёл к человеку на праздник – и не знаешь, сколько ему лет? Кощей-Кощей…

От того, как Эрик с посвистыванием прицокнул языком, напомнив ему старую кличку, Олега кинуло в холод. Когда-то он пытался быть смотрящим, пополнял и оберегал общак — но с появлением Яны это всё превратилось в тревожно туманное прошлое. Недовольно передёрнув плечами, он бросил сквозь зубы: 

— Давно уже нет. И ты об этом знаешь лучше всех. Ты меня отпустил.

— Да расслабься, ты пацан правильный был. — Эрик жестом попросил стейк и доверительно нагнулся к уху Олега: — А Шаховскому тридцать три сегодня, между прочим.

— О! Так у нас тут тайная вечеря, — Олег расслабленно откинулся на спинку стула и обвёл стаканом с колой оживившийся под музыку вышедшей на сцену группы зал. — Ну и кто из них Иуда?

— Или из нас? — зловеще повращал чёрными глазами Эрик и плеснул себе ещё виски под говяжий стейк. — Да сам Шах — тот ещё Иуда.

Олег хмыкнул и промолчал. В конце концов, тёрки Градова с Шаховским его не касались: больше — нет. И он был рад оставить кесарям кесарево и больше в жизни не пересекаться с Шаховским иначе, кроме как с фамилией ИП на чеках. Музыка играла, гремела посуда, звучали тосты, полупьяненкие братки подзывали к себе девушек и двигали для них стулья рядом с собой, подманивали официантов, а те семенящей походкой заказывали у музыкантов песни. Эрик то и дело подливал себе вискаря — и не пьянел, зараза. Олег раздражённо глотал стакан колы за колой.

Тайная Вечеря начинала походить на вакханалию. 

Заев вязко-сладкий привкус колы последним куском мяса, Олег нахмурился: он почему-то не видел Сёмы Зимина, верной шестёрки Шаховского, смело называвшегося его другом.

— А Шах что, с Сёмой рассорился?

Эрик пожал плечами:

— Вроде того. Прежде чем на мой кусок позариться, он Зимина вроде как до нитки обобрал.

Олег присвистнул. Все знали, что Зёму Шах вытащил, что называется, из грязи в князи: сам нашёл какого-то сопляка, сам его обеспечил бабками, женщинами, пристроил к делу — а взамен получил практически щенячью преданность. Неужели же вот так запросто отказался от верного человека ради денег? Олег скользнул взглядом вдоль вспыхнувших по стенам старых светильников к Шаховскому. Он ходил между столами, принимая поздравления, чокаясь бокалами и натянуто посмеиваясь. Его Марина ковырялась в тарелке.

От него, пожалуй, такая подлянка была вполне ожидаема. Непомерное эго Шаховского, о котором в последние годы ходило всё больше и больше слухов, мол, он чуть ли не на место самого Бати нацелился, могло позволить ему выбросить того, кому ещё недавно протягивал руку. И это во многом объясняло, откуда у него взялись деньги и на избирательную кампанию, и на конкуренцию с Градовым одновременно.

Праздник был в самом разгаре, кто-то из братков заказал блатняк, завыл солист, Эрик попросил ещё. Олег глянул на часы и вытащил из кармана пиджака новую «Нокию». Нужно было набрать Яне эсэмэску, чтобы ложилась спать без него.

Не успел.

Видимо, за шумом праздника он не услышал, как ему пришло сообщение от Яны. Она ещё не очень хорошо освоилась со своим телефоном — в конце концов, с новогодних праздников прошло только полтора месяца — и обычно старательно правила эсэмэски до идеала. Сейчас не все буквы стояли на своих местах. Олег сразу понял, почему.

Яна, 21:48

6уман 4еди гприт

Страницы: 1 2 3 4

Фил лежит на кровати и лихорадочно листает ленту «ВКонтакте», только бы не слушать вопли отца над самым ухом. Он уже давным-давно всё выучил: непутёвый, бесперспективный, безнадёжный. Он уже давным-давно понял: если не слушать, то потом не будет больно — и даже обидно ни на йоту не будет.

Главное, когда отец орёт, брызжа слюной на боксёрскую грушу, сцепить зубы и кивать. Пусть думает, что ему стыдно, пусть думает, что он раскаивается, пусть думает, что он согласен и признаёт свою вину. Хотя это, конечно, ни разу не так.

Правая рука в гипсе затекает и зудит, Фил морщится и перекладывает телефон в левую. Правая безвольно бухается на мятую прохладную постель.

— Ты меня вообще слушаешь?! — отец не выдерживает и взмахивает рукой.

Новенький телефон — подарок на день рождения — с треском летит в угол комнаты. Фил подпрыгивает на ровном месте. Сломанное запястье простреливает болью даже под гипсовой лангетой.

— Ты совсем, что ли? — не остаётся в долгу Фил и сверлит отца взглядом исподлобья.

Они ненавидят друг друга — Фил это знает совершенно точно. Ему неприятно смотреть в синие-синие от гнева глаза отца и знать, что у него глаза такие же; ему противно думать, что всем, что у него есть, он обязан отцу; ему… Плевать. Фил опускает взгляд в пол и повторяет себе, как будто жмёт клавишу сверхспособности, которая ещё не накопилась: «Плевать, плевать, плевать!»

Не плевать.

Он подскакивает с кровати. Оказывается, они с отцом почти одного роста. А мамины подруги говорят, Фил ещё будет расти — значит, однажды может стать выше. Фил мечтает об этом: быть выше отца, быть не таким, как отец.

Фил болезненно потирает сломанную руку и бросает на него обозлённый взгляд. Во всяком случае, пытается. Пытается вложить в этот взгляд весь жгучий гнев, клокотавший в груди, когда он бросался в драку с Муромцевым, всю ненависть к этой школьной банде, жалкой пародии на ОПГ девяностых, всю бессильную ярость от того, что отец не желает его хотя бы выслушать. Фил уже не просит о сочувствии, хотя он единственный, кто действительно пострадал в драке.

— Ты понимаешь, что только благодаря мне тебя не исключили из школы, а перевели на домашнее обучение?

— Вот спасибо, — рычит Фил. — Не переживай, больше не придётся. Закончу — уйду в технарь.

— Нет, не уйдёшь. Мой сын будет заканчивать одиннадцать классов. И дальше пойдёт получать высшее образование.

— Ты ж сам говоришь, что меня из школы исключить хотели!

— Найду другую. Знаю пару хороших гимназий. И ты пойдёшь туда, куда я скажу, и будешь делать то, что я скажу.

— А ты не много хочешь?

— Я твой отец! И ты должен полностью мне подчиняться!

— Да какой ты мне отец! Мне руку сломали, потому что я за одноклассницу заступился, когда её кошмарить начали, деньги вымогали, а ещё и виноват!

— Да, ты виноват, потому что ты подставил родителей! Почему мы должны выслушивать о твоих драках, о твоём неадекватном поведении?

Фил сопит, скрипит зубами, сжимает здоровую руку в кулак: он честно пытается сдержаться, но это никогда не срабатывает. Поэтому он вжимает в голову в плечи, когда рычит сквозь зубы:

— Да пошёл ты! Пошли вы оба!

Рука отца проходится аккурат по макушке. Фил пошатывается и заваливается на кровать. Отец возвышается над ним, раздувая ноздри, перебирает пальцами воздух и вдруг гортанно рычит:

— Пошёл вон.

— Чего?

— Пошёл вон из моего дома!

Фил оскаливается — и даже не раздумывает, когда с грохотом раздвигает дверцы шкафа, сбрасывает в спортивную сумку первые попавшиеся шмотки (главное, чтобы не зимние; и хотя бы пара трусов), подбирает с пола телефон, вытаскивает из-под подушки наушники и зарядку. Отец всё это время стоит, уперевшись ладонью в спортивную грушу, не мешает, но даже и не пытается остановить. А может, и не успевает: сборы занимают у Фила не больше минуты.

В коридоре он впрыгивает в замызганные кеды. С кухни сладковато пахнет мамиными рублеными куриными котлетками. Фил туго сглатывает и вылетает из квартиры, не прощаясь.

Дверь захлопывается с грохотом. Лязгает замок. И вместе с этим внутри что-то болезненно обрывается, но Фил игнорирует.

Они сами виноваты. Сами его родили таким, воспитали таким. Сами забили на него, сами забыли — сами выгнали. И он как-нибудь тоже сам… Справится.

На лестничной клетке у почтовых ящиков Фил зарывается в сумку. Телефон находится в груде носков, трусов и футболок. Фил разочарованно цокает: в углу крохотная паутинка трещин. А он так надеялся, что хотя бы один телефон проживёт целым и невредимым больше полугода.

На быстром наборе всегда один-единственный номер: Артемон.

Фил знает: друг не оставит его ночевать на улице, потому что Фил бы его не оставил. Слушая долгие гудки, Фил разглядывает тонкий белый шрам на левой ладони и вспоминает, как после сорев, на которых вообще-то должны были быть соперниками, решили побрататься. Дети сопливые, им ещё и двенадцати не было, откуда они могли знать, что их дружба продлится так долго.

Несмотря на разные школы.

Несмотря на выход из секции.

Несмотря ни на что…

— Да, Фил, — в трубке слышится какое-то гудение, а потом хлопает дверь. — Ты как там? Всё плохо?

— Хуже некуда. Артемон, меня это… Из дома выгнали.

Артём вздыхает. Долго, протяжно, вымученно, и в этом выдохе Фил слышит тонну нелестных отзывов о своём вспыльчивом нраве. Но Артём, в отличие от отца, не озвучивает их, а просто хрипловато улыбается в трубку:

— Скажу маме. Приезжай.

И Фил приезжает.

Он долго-долго трясётся в маленьком автобусе, кутаясь в утеплённую тёмную джинсовку и постукивая зубами от холода: майский вечер холоден, небо прозрачно-голубое, как утренний лёд на лужах, а у обочины всё ещё лежат заледенелые снежные глыбы, потемневшие от смога за зиму. Фил ссыпает звонкие монетки в пластиковую чеплашку водителю и соскакивает на остановке. Над пятиэтажками розовеет потрёпанная панелька — там квартира Артёма, где Фила уже ждут. Он даже видит свет в кухонном оке на шестом этаже: тётя Лена уже готовит.

Перед дверным звонком Фил переминается с ноги на ногу, пока Артём вдруг сам не открывает дверь и кивком приглашает его зайти в квартиру. Фил смотрит на него чуть снизу — всё-таки у Артемона рост под два метра — и растерянно приоткрывает рот.

— Твоё сопение из моей комнаты слышно, — ухмыляется Артём, пропуская Фила в тамбур; и тут же посмеивается: — На самом деле, тебя Варька в окно углядела.

В тамбуре мешаются запахи дешёвого курева (и Фил вспоминает, что сигареты остались в тайнике дома) и сливочного теста — выпечка тёти Лены всегда пахнет особенно по-домашнему, — а жёлтая лампочка с обнажёнными проводами истерично подмигивает, как будто заработала нервный срыв. «Варька?» — хмурится Фил. Смутно знакомое имя неприятно царапает под грудью. Это не та ли подружайка Артемона, с которой они с детства в дёсны целуются?

Фил фыркает: и откуда у него в голове только такие выражения.

— Она самая, — кивает Артём, как будто услышав мысли. — Зато познакомитесь наконец.

Артём стоит, навалившись плечом на косяк, и, скрестив руки на груди, наблюдает, как Фил корячится, пытаясь разуться. Фил косится на него исподлобья, фыркает на болтающуюся перед глазами прядь и наконец выставляет кеды на стойку. Артём забирает у него спортивную сумку и легонько подпихивает под лопатки, загоняя в квартиру.

Второй раз за день за спиной Фила захлопывается дверь и лязгает замок. Но теперь — по-другому. Из кухни появляется тётя Лена, всё такая же невысокая, даже по сравнению с Филом, со своим лохматым пучком и вытирает полотенцем руки. Склонив голову к плечу, она улыбается:

— Гляжу, ты к нам совсем переехать решил?

— Здрас-сьте, тёть Лен, — усмехается Фил и, забывшись, едва не врезает себе по макушке гипсом

.— Где ж тебя так угораздило, Филипп?

— Зовите меня Филом.

— Так и я тебе не тётка. Так где угораздило-то?

— А… Это я… С лестницы упал.

Артемон хрюкает очень не вовремя. Фил поджимает губы и стреляет взглядом в бок. Тётя Лена смеётся и, покачав головой, уходит обратно — готовить. В кухне тут же начинает играть музыка из каких-то старых фильмов.

— Так ты к нам надолго? — усмехается Артём.

— Надеюсь, навсегда, — Фил кривится и потирает руку.

— Всё так серьёзно?

— Он мне сказал: убирайся из моего дома! Куда уж… Серьёзней…

На последнем слове весь пыл Фила как-то мгновенно растворяется. Артём распахивает дверь в свою комнату. Тут, как обычно, всё вверх дном: гитара в кресле-мешке, наушники болтаются на гвозде от часов, турник служит вешалкой. Но покачивающуюся в Артёмовом геймерском кресле девчонку в Артёмовом же бордовом худи (они с Артемоном специально в прошлом году из одной коллекции в «Спортмастере» покупали) это, кажется, совершенно не смущает. Закинув бледные голые ноги на стол, она читает книжку и, кажется, совершенно не замечает их появления.

Или старается делать вид, что ей всё равно.

Артём бросает спортивную сумку Фила в угол к раскладушке: видимо, уже достал с балкона. Девчонка лениво поднимает глаза на них и, перелистнув страницу, цыкает:

— Здрас-сьте.

— Привет, — фыркает сквозь зубы Фил и оборачивается к Артемону.

Артём закатывает глаза:

— Варя, это Фил. Фил, это Варя. Вы друг про друга всё знаете — будьте знакомы.

Варя хмурит тёмные густые брови, загибает уголок страницы.

— Ты не говорил, что он придёт, — смешно покряхтывая, она сползает со стула.

— А я и не планировал, — бурчит Фил.

Не нужно разговаривать с Артёмом так, будто его в этой самой комнате нет.

— А я люблю, когда всё идёт по плану.

Варя прячет руки в карманы и, кажется, пытается оттянуть низ и без того великоватого для неё худи до самых острых голых коленок. Смешная — Фил фыркает в кулак и торопится почесать нос для прикрытия.

— Его родители из дома выгнали, — вздыхает Артемон и хлопает Фила по плечу; Фил морщится: между прочим, помяли его неплохо. — Не могу же я его оставить на улице. Он же мне как брат.

Варя покачивается на пятках и наконец достаёт руку из кармана. Тонкие пальцы, короткие ногти с прозрачным лаком и золотое колечко на указательном пальце — у его одноклассниц руки совсем другие: у них у всех когти на информатике громко клацают по клавишам. «Клаца-ли», — одёргивает себя Фил.

Его же отстранили. Перевели на домашнее обучение.

— Ну… Брат моего брата — мой… — Варя поджимает губы и, кажется, в последний момент меняет слово. — Друг? Я Варя.

Фил растерянно моргает. И запоздало понимает, что рука её болтается перед ним не просто так. Намеренно или случайно, Варя протягивает ему правую руку и даже не думает её менять. Фил аккуратно пожимает её ладонь фалангами пальцев: в гипсовой повязке это делать всё-таки не очень удобно. Варя вздрагивает и, отпустив его руку, начинает растерянно теребить длинную, пушистую, тёмную косу.

— Ой. Больно?

Фил небрежно встряхивает рукой. Вообще-то да, очень — и он знает, что боль начнёт спадать только через пару дней. Но вместо этого качает головой и ухмыляется:

— Со мной и не такое было.

— Думаю, это будет интересно послушать. За чаем, — Варя улыбается и, проскользнув вдоль него лёгким сладковатым запахом, подходит к Артёму. — Я пойду Лене помогу с оладьями. Их теперь нужно втрое больше.

Она не спрашивает, не упрекает — просто сообщает и уходит, плотно и практически беззвучно прикрывая за собой дверь. Фил присвистывает:

— Не так я её себе представлял…

— Поверь мне, она тоже в приятном шоке, — хохочет Артём и, распинав штаны, рюкзак и спортинвентарь, разбирает раскладушку рядом со своей кроватью.

— Шмотки сам разберёшь — или помочь?

— Ну я ж не совсем безрукий, Артемон.

— Тогда отлично, пригодишься. Чувствуй себя как дома, в общем.

Фил открывает шкаф и видит, что на второй сверху полке так и лежит его спортивная футболка, которую он оставил во время очередной ночёвки. Дурацкая улыбка наползает на лицо и всё прошедшее кажется уже совершенно неважным.

Фил дома.