— Подумаешь, — закатывает он глаза. — Сказать случайно девушке пару комплиментов — уже флирт?
— О да… Пару комплиментов, — активно поддакивает Элька. — Ваша улыбка такая светлая и тёплая, как бархатный сезон. Я тут расскажу вам мимоходом серенаду. Пять. Правда, я их сочинил не сам, да и не серенады как будто…
Нехватка воздуха рвёт горло кашлем, и приходится смочить его парой тёплых молочно-кофейных глотков. Стасик обрадованно щёлкает пальцами, как озарённый, и, шагая спиной вперёд, подмигивает:
— Точно. Спасибо за идею, Лёнька. Такого сравнения я ещё не слышал.
Эля осуждающе хмурит тёмные брови и покачивает головой. Отношение Стасика к девушкам, его постоянный невинный флирт и комплименты всегда казались ей вопиюще непозволительными: сколько из её одноклассниц не на шутку запали на её старшего братца и просили контакты соцсетей, а Стас лишь смеётся до похрюкивания, когда слышит об этом.
Стасик, приподняв брови, одаривает её оценивающим взглядом и резко разворачивается на пятках, буркнув что-то о неумелости бариста и о Лизе, которая варит его любимый латте гораздо лучше. Эля криво передёргивает плечами и обнимает стакан двумя руками, грея понемногу зябнущие пальцы.
В молчании, впрочем, они идут недолго. Эля не выдерживает первой и, нагнав Стасика, семимильными шагами удалявшегося от неё, громко повторяет вопрос:
— И всё-таки, куда мы идём?
— Куда глаза глядят, — спокойно пожимает плечами Стасик.
— И почему мы не могли этого сделать попозже? Часов в двенадцать? Всё равно уже пекла толком и нет.
— Ну смотри, — выпрямляется Стасик и, как экскурсовод, обводит рукой со стаканом магистраль. — Вот. Видишь? — Элька послушно смотрит направо. Машины с жужжанием и посвистыванием рассекают воздух, сверкают разными цветами — спешат куда-то. В автобусы ломятся люди, жаждущие ухватить последние деньки для дачного и приморского отдыха. — Все куда-то идут, зачем-то идут, торопятся. А мы просто так. Без цели. Просто идём. Просто гуляем. Просто дышим. Кайф же. И так тихо, спокойно. Вот она — жизнь, Лёнька. Вот она — жизнь…
Он снисходительно треплет её по макушке. Эля фырчит, но вырваться из-под его руки не может. «Один-один», — думает только, когда Стасик коварно подмигивает ей и ускорят шаг.
Поспевать за ним всё сложнее. Пешком обходивший город всё детство, он петляет и резко ныряет в тёмные подворотни и арки — показывает ей по-настоящему красивые граффити, так что приходится вынимать из кармана телефон, проводит по пустынным облагороженным дворикам, где удивительно тихо без маленьких детей.
Пару раз даже не выдерживает: всучив ей свой стакан кофе, Стас скатывается на ногах с высокой детской горки (правда, едва не навернувшись в самый последний момент). А потом просит покрутить его на карусели. Элька в долгу не остаётся: удобно устраивается на детской качели и заставляет Стасика раскачивать её до самого «солнышка». Занимающаяся неподалёку скандинавской ходьбой женщина осуждающе качает головой.
Совсем как в детстве, когда шестнадцатилетний Стасик, забирая её из школы, непременно делал остановки на детских площадках и баловался так озорно, что десятилетняя Эля сбрасывала маску серьёзности и неслась кататься с горки вместе с совершенными малышами.
Растрёпанные и раскрасневшиеся, они как-то незаметно выходят к набережной. Мягкий солёный ветер бережно щекочет разгорячённые щёки и подбрасывает короткие густые пряди. Глубоко вдохнув и пятернёй пригладив волосы, Элька искоса смотрит на братца. Сощурившись, как наевшийся Живоглот, он подставляет угловатое лицо солнцу и едва заметно подмигивает.
Улыбка растекается по лицу — сюда он тащил её с самого начала.
С утра здесь действительно так, как, по её мнению, должно быть на набережных. Умиротворяюще. Ещё не водят пони и лошадей, живодёрски увешанных всякими побрякушками, с жестокими предложениями сделать кружок за баснословные деньги. Пока не стоят безвыигрышные аттракционы. Не носятся туда-сюда туристы. Даже сумасшедших, рассекающих волны на водном мотоцикле, нет.
Как будто кто-то поставил жизнь на паузу.
— Круто, да? — вкрадчиво спрашивает Стасик, подпрыгивая на нижнюю перекладину ограды и заглядывая в тёмные воды Японского моря. — Люблю это.
— Круто, — тихо соглашается Эля. — Как же ты без этого живёшь?
— А там тоже набережная есть, — Стас прыгает на асфальт вниз и наваливается спиной на перила. — Конечно, море и река — небо и земля. Но зато там гораздо чаще тишина и пустота. Так что можно не вставать в пять утра.
— Звучит так, как будто ты меня туда сманиваешь, — ухмыляется Эля; кофе почему-то вдруг невыносимо горчит.
— Что? Не-ет, — по-собачьи трусит головой Стасик. — Только тебя мне там и не хватало. Алика, Лиза, а теперь ещё и ты! Чур меня!
Что-то больно царапает в груди. Эля разворачивается и, медленно и твёрдо дошагав до урны, выбрасывает пустой стаканчик. Присаживается на край скамейки, разглядывая пальцы.
Она ведь с самого начала чуяла какой-то подвох!
Добавить комментарий