Что ж, теперь всё предельно ясно: Стасику пора уезжать… Или возвращаться — Эля не может сказать однозначно. Грусти нет: только какая-то неясная горечь, что всё вот это тепло, этот свет, просачивающийся через красно-жёлтую листву сентября, скоро останется воспоминанием до следующего спонтанного желания Стасика навестить семью.
— Значит, ты опять уезжаешь, — констатирует она даже слишком осуждающе; заправив прядь волос за ухо, поглядывает на распинывающего нанесённые ветром умирающие листы братца. — Ну. И где тебя потом искать? В Махачкале? Грозном? Чебоксарах? Мурманске? Или Волочаевке?
— Сам найдусь, — беззлобно бручит Стасик, присаживаясь рядом и, как и она, глядя в пустоту.
— И чего тебе неймётся, — прижимает к ушам волосы Эля. — Куда ты гонишься? Зачем?
— Это… Сложно объяснить.
— Ещё скажи, что вырасту — пойму, — едко рычит Элька, легонько пихая братца локтем.
— Точно, — Стасик делает глоток и, чуть поморщившись, теребит кожаные браслет на левом предплечье. — Просто так надо.
— Спасибо, о мудрый Каа… — саркастично фыркает Элька и глубоко вздыхает.
Такой диалог у них уже состоялся. Года три назад.
Тогда она думала, что Стасик — единственный в мире человек, который знает её настоящую и понимает её абсолютно и безукоризненно, а его отъезд в колледж в другом городе считала настоящим предательством. Они сидели в её комнате спина к спине. Она ковыряла дырку в густом ковре нежно-кофейного цвета, а он водил лазерной указкой по потолку и твердил, что так надо.
— А помнишь, как ты меня ненавидела? — усмехается вдруг Стас, задумчиво проводя пальцем очертания своей татуировки. — Даже подговорила своих кавалеров закидать меня снежками.
Эля хихикает, пряча лицо в ладошках.
Первое время ей действительно так надоела опека парня-старшеклассника, который вёл себя хуже пятиклассника, что она уговорила одноклассников устроить на него атаку. Кто ж знал, что у Стасика не менее безумные друзья, и групповое хулиганство превратится в ледовое побоище между пятым и одиннадцатым классом. После которого они со Стасиком будут сидеть в маленькой кафешке, сушить шапки и куртки и отогреваться горячим шоколадом и кофе с молоком и мёдом.
— Мне казалось, ты дискредитируешь меня, — пищит она, глядя на брата сквозь растопыренные пальцы. — Ходишь за мной, как за маленькой.
— А тебе было аж одиннадцать лет!
— Ещё бы, — выдыхает она и подпирает подбородок кулаками, — в этом возрасте Гарри Поттер впервые победил Волан-де-Морта. А я не смогла даже от тебя отделаться.
— Силы были неравны, — парирует Стасик. — Но как ты меня ненавидела… Ух…
Он смачно прицокивает, словно это воспоминание ему слаще карамели. Эля шумно выдыхает.
В детстве она на самом деле прямо-таки мечтала изжить со свету этого нагловатого надоедливого соседа, которому отец смел доверять её. Ещё бы! Ведь он, взрослый, должен был быть таким же, как папа, спокойным и серьёзным, а он ничем не отличался от мальчишек-дураков. А когда их семьи стали одной, стало совсем невмоготу. Ведь Стасику позволялось всё, что не разрешалось ей: лазать по подворотням, есть много чипсов, не ночевать дома. Ему прощались все проступки, за которые Элю долго осуждали.
Сейчас люто стыдно.
— А помнишь, как ты меня прикрывал? — палец нервно дёргает губу. — Папа ведь так и не узнал, что это Гоша нас со Светкой в ночной клуб потащил.
— Главное, что ничего не случилось, — беспечно отмахивается Стасик.
— И про сигареты… Тебе ничего ведь про пачку не сказали, а мне бы досталось. И ведь слушать бы никто не стал, что это Светка попросила спрятать.
— Коне-ечно, — многозначительно протягивает Стасик. — Потому что тебе досталось бы не за сигареты, а за секреты. Но не прибедняйся. Ты тоже горазда врать была, когда я с чужого мотика грохнулся. Таки что ты там матери наплела?
— Что ты меня защитил от старшеклассника из другой школы, который приехал на конференцию к нам, а он тебя о кирпичную стену приложил за углом, — смущённо мямлит Элька. — До сих пор не понимаю, как она в эту чушь поверила.
— Видать ты была очень убедительно напугана! — хохочет Стасик и, с усталостью взглянув на кофейный стаканчик, отправляет его в урну.
Они оборачиваются друг на друга. Стасик, прищурив глаз, в который светило солнце, ободряюще усмехается уголком губ. Эля, поправив пряди волос, улыбается в ответ и смешно морщит носик. Чудно всё-таки это. Угловатый нескладный мальчишка, казавшийся грубоватым и пофигистичным, на поверку оказался очень эмоциональным и заботливым. Эле кажется, что даже отец с мачехой не так близки ей. И уж точно никто из живущих на этой планете не посвящён в её тайны так, как Стасик.
Идут годы, они меняются… И не меняются совсем. Стасика шестое чувство пятой точки по-прежнему тянет к переменам и приключениям, а Эля по-прежнему балансирует где-то на грани и хвостиком следует за Стасом, едва он появляется на горизонте.
— Ну чего загрустила, Лёнька? — он опять путается пальцами в её волосах и по-хозяйски треплет их наверняка превращая её в домовёнка Кузю.
— Вспомнила, как ты меня на карачках катал в детстве, — язвит она. — Жаль, что сейчас ты не можешь.
— Кто сказал? — взвивается вдруг Стасик и стремительно падает на корточки перед ней. — Прыгай.
Добавить комментарий