VIKTOROOK

Он появился на закате знойного дня, когда розовые кусты в саду Чёрного замка (сюда ссылали тех, чья вина перед правящим родом была очевидна, но не доказана; Мину сослали ещё во младенчестве) благоухали особенно сладко и королева выходила на прогулку. В плаще, скрывавшем его лицо, он походил на тень садовой статуи, ожившую в кровавом предзакатном сиянии. Он прижал кулак к груди и в пояс поклонился королеве.

Королева кротко склонила пред ним голову, увенчанную золотыми косами с проседью.

Мина почтительно отстала на несколько шагов.

Они разговаривали долго. Он, расшаркиваясь, покачивая головой и поминутно глядя на острую маковку дворцовой церкви, рассекающую солнце надвое. Она, расправив плечи и подняв голову так, словно на ней вновь воссияла корона.

Мина срезала розы.

— Гибель государя изменила всё, — низко и бархатно стелился его голос в душном воздухе.

— Поверь, мне это известно лучше тебя, — едко ответила королева, не снимавшая траур все годы в Чёрном замке, и поправила покосившуюся фибулу его плаща.

Розовый шип уколол палец, Мина прижала его к губам и, собрав в охапку срезанные розы, беззвучно приблизилась к королеве.

— Позволь тебе представить, кстати, Мина, — не оборачиваясь на неё, с торжеством улыбнулась королева. — Моя воспитанница. Очень смышлёная и ловкая.

Из-под плаща на Мину взглянули голубые, как топазы в серьгах королевы, глаза. Такие же, как у неё. Пальцы дрогнули. Мина отделила от букета самый маленький, самый нежный бутон и, преодолев расстояние между ними в один шаг, вплела розу ему в петлицу.

— Я буду хранить его, как драгоценность, миледи, — поклонился ей он и, сложив руки за спиной, обратился к королеве: — Подумайте, Ваше Величество, прошу.

Королева благосклонно кивнула.

Когда его силуэт растворился в сгустившихся в сумерках тенях, когда скрипнула калитка и церковный колокол пробил час вечерней молитвы, Мина робко обратилась к королеве:

— Должно быть, это ваш надёжный соратник, госпожа.

— О нет, — королева покачала головой и вдруг погладила Мину по голове мягким, практически материнским жестом. — Нет, моя девочка. Он гораздо надёжнее. Это человек, из-за которого я оказалась здесь.

— Что ему было нужно?

— Он умолял меня возвратиться.

Королева улыбнулась, и глаза её, все три года подёрнутые пеленою скорби, воссияли.