Бархатный сезон подходит к концу. На главных улицах города становится всё меньше бледных приезжих с фотоаппаратами, чемоданами, восхищёнными глазами — туристов — и всё больше приезжих ссутуленных, заспанных, мрачных, позёвывающих и зависающих в телефонах под козырьками остановок — студентов. Солнце предательски отдаляется, то и дело прячась за кучевыми бледно-серыми облаками, и приходится вынимать из ящика толстовки, а не щеголять в ярких топиках. Впрочем, Стасику, кажется, на это абсолютно плевать — как и на многое в этой жизни, в общем-то.
Пока Элька натягивает рукава до самых пальцев и подрагивает от редких, но холодных порывов ветра, так и норовящих залезть под молочно-кофейную просторную толстовку, Стасик чуть ли не вприпрыжку идёт рядом в одной чёрной рубашке поверх майки с каким-то вызывающим на бой принтом и щурит глаз на блёклое, в общем-то, солнце.
— Не понимаю, чего тебе неймётся, — бурчит Элька, когда Стасик, схватив её за рукав толстовки, торопится перебежать пустую дорогу. — До светофора не дожил бы?
— Некогда ждать, Лёнька!
— Ну да. Лучше помереть под колёсами, чем от старости, — закатывает она глаза, вскакивая вслед за братцем на дорожку.
Он громко посмеивается над случайным каламбуром и выпускает наконец её рукав из цепких длинных пальцев. Эля придирчиво отряхивает плечи и, задрав голову, выжидающе глядит на Стасика.
Неугомонный сводный братец бесцеремонно ввалился в её комнату в полшестого утра и пробуждения ради швырнул в неё большого плюшевого кота (Элька втайне радовалась, что хотя бы ему хватило совести не кидать в неё живого Живоглота). Он, как обычно, что-то много и убедительно натрындел ей, так что теперь в полвосьмого утра они тащатся по в принципе оживлённому, но ещё полусонному городу, неизвестно куда и неизвестно зачем.
Когда Эля наконец решает задать эти простейшие вопросы, Стасик замирает, как вкопанный, посреди дороги и, задрав голову, глубоко втягивает запах большого города: запах тяжёлого смога, мешающегося с ароматами сырого асфальта, морского побережья и первых осенних туманов. Подмигивает с загадочной улыбкой:
— Да просто. Гулять.
— И ради этого меня нужно было будить? — хмурится Элька, пряча руки подмышки. — Между прочим, это мой единственный заслуженный выходной, который бывает всего четыре раза в месяц. А ты меня его лишил.
Стасик карикатурно всплескивает руками и вдруг показывает куда-то в линию пёстрых вывесок через дорогу:
— Ну хочешь, куплю тебе кофе? Он очень хорошо заменяет крепкий и здоровый сон.
И, в общем-то, не дожидаясь её согласия, перемахивает через ограду, вальяжно направляясь к посвистывающим шинами автомобилям. Пешеходные переходы он, похоже, игнорирует из принципа. Покачав головой, Элька хвостиком торопится за ним.
Перебегать дорогу, петляя перед торопящимися на работу людьми — такое себе удовольствие. Эля помнит, как ругался папа, когда перед ним на дорогу выскакивал какой-нибудь чрезмерно торопливый школьник или взрослый образованный человек, вроде бы знавший, что для перехода с одной стороны на другую существуют «зебры». Эля об этом тоже вроде бы знает, да и Стас ведь как-то сдал на права, но вдвоём почему-то интереснее бегом преодолевать широкую полосу асфальта с дрожью в коленях и гулким сердцебиением в ушах.
Пыхтя и приспуская горло толстовки, чтобы остыть, Элька ныряет в небольшой павильончик вслед за братцем. Над головой мелодично позвякивает музыка ветра, и из-за прилавка приподнимается девушка в фирменном бордовом фартуке и чёрной кепке. Стасик, задрав голову, придирчиво оглядывает кофейню и вплотную подходит к стойке. С дружелюбной улыбкой девушка поправляет чёрную табличку с меловыми буквами, позволяя рассмотреть ассортимент кофе.
— Ну, — задумчиво пошкрябав необработанную деревянную рамку, спрашивает Стас, — что будешь, мелкая? Вот вы что посоветуете, — щурится, разглядывая рукой выведенные на бейджике буквы, — Алина? Мне кажется, у вас отличный вкус на кофе.
Бариста нервно приглаживает рукой растрёпанный хвостик и неровно улыбается. Эля одаряет узкую спину брата обжигающим взглядом, но он не замечает. Бесцеремонно навалившись на стойку и захватывая всё больше и больше территории, он кокетничает с бедной девушкой, так что она попросту не знает, куда себя деть. Улыбается, посмеивается и так сильно смущается, что Элька не выдерживает и дёргает брата за рукав рубашки.
— Ты выбрала? — оборачивается он с таким видом, словно бы всё шло по плану (впрочем, у Стасика иначе и не бывало).
Эля кивает. Подмигнув девушке, Стас заказывает себе латте с корицей. Приподнявшись на носочки и надиктовывая свой заказ Стасику через плечо, Эля несдержанно прыскает. Слишком уж это похоже на очень жизненный мем о гематогенках и котиках.
Бариста, кажется, рада наконец приступить к приготовлению кофе, а вот Стасика, по-хозяйски навалившегося на стойку, так и тянет на разговоры: он расспрашивает об условиях работы, об акциях, о самом частом формате кофе. Скрестив руки на груди, Эля только и успевает вздыхать и покачивать головой. Едва ли его интерес продиктован должностью бариста в другом городе.
Когда наконец кофе готов, когда девушка с улыбкой вручает им их большие латте с пожеланием хорошего дня, когда на прощанье бряцает музыка ветра, Элька с силой щиплет непутёвого братца меж рёбер. Он смешно подскакивает на месте, едва не выронив стакан:
— Ауч! Это ещё за что?
— Из женской солидарности, — с карикатурным пафосом отзывается Элька. — Ты флиртовал с ней.
— С кем? — Стасик кривится, едва сделав глоток.
— С кофемэншей… Ну… Бариста, — пробует она кофе; тыквенный вкус напоминает о разгорающемся сентябре. — А говорил, между прочим, что у тебя девушка есть.
Добавить комментарий