Джек отступил на пару шагов и критически оглядел силуэт с ног до головы. Нет, он всё-таки представлял Шепард иначе — так, как им рисовали в офицерской академии «Альянса»: человек, поглотивший знания протеан и синтетические системы; человек, проживший гораздо дольше, чем положено; человек, преодолевавший физические человеческие пределы; человек, остаток жизни вертевший судьбами целой Галактики и проживший до конца дней с пилотом-инвалидом (грязное бельё в офицерской академии всегда любили больше подвигов).
В ней не должно было быть ничего женственного — это должна была быть больше машина, чем женщина. Рубленая, жёсткая, квадратная, с короткой стрижкой и командным голосом, обречённая на одиночество и потому жившая с таким же обречённым.
Но всё-таки перед ним была женщина. Овальное лицо, мягкий силуэт, округлые бёдра, тонкие пальцы, пухлые губы и печально сдвинутые к переносице брови.
Слепок был сделан после войны со Жнецами — женщина опиралась на сверкающую трость. Возрастные изменения тоже коснулись её: слепок запечатлел седину на виске, морщинки в уголках глаз и губ, тёмную складку на лбу и у бровей.
Но если бы Джек увидел такую женщину в баре, в казино, в зале ожидания — да где угодно — попытался бы к ней подкатить.
И как такая женщина могла вертеть всей Галактикой, Джек не представлял.
Вдруг слепок ожил. Лиловые глаза вспыхнули живой осмысленностью, и от этого по позвоночнику Джека пополз холодок.
— Неподчинение, неисполнение, невыполнение… — заговорив, голограмма переложила трость из руки в руку и поморщилась: казалось, вертикальное положение причиняет ей невыносимую боль. — Майор, вы вообще воспринимаете слова без не-?
Прекрасно отдавая себе отчёт, что перед ним голограмма, Джек на мгновение потерял дар речи. Когда Лея Шепард заговорила, Джек ощутил эту силу. Силу каждой расы, вставшей за её плечом на защиту Млечного Пути, в этом тихом, мелодичном голосе.
— Нет, — рубанул Джек в ответ.
Разговаривать с голограммой не было чем-то из ряда вон выходящим — обычная связь; странным было осознавать, что он разговаривает с человеком, который пятьсот лет как мёртв, но продолжает строить выводы и мыслить.
— У вас столько наград, медалей, благодарностей… Но вы уволились, не дождавшись пенсии. Почему, майор? Неужели скитаться на правах космического пирата и снимать комнату на Омеге лучше?
— Я любил службу. Но ненавидел «Альянс». Хотя тебе, конечно, не понять.
Лея Шепард нахмурилась. Тонкие брови сдвинулись к переносице, глаза потемнели.
— У тебя какие-то претензии ко мне лично, Джек?
— А знаешь, да. Если у тебя в руках моё досье, то ты знаешь, в какой войне я сражался.
— Третьей человеко-кроганской войне.
— И знаешь, что стало причиной моего увольнения.
Голограмма зависла. Картинка не застыла, не рассыпалась в пиксели, просто Лея Шепард уставилась вдаль, обеими руками сжимая набалдашник трости. А потом опустила голову и тихо сказала:
— Ты потерял почти весь свой отряд во время нападения кроганов.
— Нас кто-то сдал. Нашу геопозицию отправили им, и они поступили по-крогански. Они вытаскивали нас из спальных мешков и рвали голыми руками в приступе кроганской ярости. Они измывались над женщинами в моём отряде, потому что те были фертильны, в отличие от многих поколений кроганских самок. Но тебе это известно, не так ли?
Лея Шепард голову не поднимала. Не то голограмма сбоила, не то Джек слишком поверил этому образу, но ему казалось, что трость качается из стороны в сторону, как будто бы Шепард не по силам вынести свой собственный вес.
— Ты хочешь сказать, что я виновна в этой войне, — наконец вздохнула она и подняла голову.
— Первая война людей и кроганов началась ещё при тебе.
— Да. Тогда меня обвиняли в подлоге лекарства, в обмане целой расы. В предательстве.
— Но Совет прикрыл тебя. Совет всегда прикрывает своих. Это не изменилось.
— Что ты хочешь, Джек?
— Я хочу правды, Шепард. Скажи, кто виновен в том, что стало с моим отрядом?
— Иногда виноватых нет, Джек.
— Есть! — рявкнул Джек и рубанул ребром воздух. — Всегда есть кто-то виноватый. Всегда есть тот, кто готовит боезапас. Всегда есть тот, кто передёргивает затвор. Всегда есть тот, кто нажимает на спусковой крючок. Когда пуля разрывает кому-то череп, виновата не пуля, а тот, кто нажал на спусковой крючок. Так кто это был, Шепард?
— Ты, конечно, думаешь, что это была я2.
От мягкой и сочувствующей улыбки Шепард Джека бросило в жар. Он смотрел в глаза отголоску человека, который стал катализатором всех войн в этой проклятой Галактике, а этот человек улыбался ему в глаза.
Добавить комментарий