Не отпуская девушку, Айя спросила:
— Как твоё имя?
— Малика.
Айя усмехнулась: притязания у матери действительно были королевские.
— Читать умеешь?
Малика мотнула головой. Значит, не сможет прочитать переписки.
— Писать?
— Да кто бы её учил! — хрюкнула мать, и Малика в подтверждение мотнула головой.
Ещё лучше: значит, не сможет никому сообщить об истинных планах королевы.
— Три золотых, — констатировала Айя и, отпустив подбородок Малики, украдкой вытерла руку о плащ. — Вечером мы вернёмся с одеждой и деньгами.
Мать нахмурилась. За эти деньги в Пыльном городе могли убить, и Айя рассчитывала, что матери хватит разума принять её цену. Однако мать оказалась коварнее:
— Пять — и я её вымою и причешу к вашему приходу.
Айя и Горим переглянулись. Лучшей кандидатуры в Пыльном городе не найти, а пять золотых — это сущие копейки для королевы Орзаммара.
— По рукам, — Айя запустила руку в потайной карман в платье и, отсчитав пять серебряных, ссыпала их в руку матери. — Это залог. Но вы должны молчать о том, что мы приходили.
— За молчание ещё два золотых! — осмелела мать.
— Один, — парировала Айя.
— Ладно, — согласилась мать, скрипнув зубами, и отвесила Малике подзатыльник. — Что сидишь? Иди давай ванну ищи да вытаскивай.
Малика обернулась на Айю с Горимом, словно желая запомнить это мгновение, и скрылась в доме. Мать ещё раз пересчитала пять серебряных и, удовлетворённо кивнув, захлопнула дверь.
Айя и Горим двинулись прочь из Пыльного города.
— Возьмёшь пару верных людей и заберёшь девчонку, — отдавала распоряжения Айя. — Если потребуется, накинешь за молчание. Если спросят, кто это, то она “охотница за знатью”, которая в своё время очаровала Белена, и я подозреваю, что она спрятала ребёнка. Я выдам приличную одежду. Переоденете её, заплатите матери и заберёте девчонку. Если пойдут слухи, наймёшь хартийских, чтобы вырезали это семейство с лица земли. Как девчонку во дворец доставите, прежде всего, сотрите клеймо.
— Как, миледи?
— Выжгите. Лучше пусть у неё будет шрам от ожога, чем клеймо. Среди моей прислуги не может быть неприкасаемых.
— И как же вы, миледи, позвольте…
Горим не смог договорить, виновато опустил голову. Айя дёрнула плечом.
Только что Малику мать продала в услужение королеве — сейчас Малику это радует, но пройдёт неделя, другая, может быть, месяц, и та затоскует по дому, начнёт страдать от невозможности возвратиться, как страдала Айя поднеприютным далёким небом. И тогда Айя Эдукан будет рядом, чтобы напомнить, что мать сама продала Малику в обмен на безбедную жизнь и только она, Айя, искренне понимает, какую боль испытывает Малика, и желает той добра.
Айя приблизит Малику к себе, так что та поверит в искупление перед Камнем, забудет про свою прошлую жизнь и будет готова умереть за Айю. За её мудрость, её красоту, её обещания нового порядка. И когда Малика будет полностью в руках Айи, та заставит её понести.
Любой, кто войдёт в покои Айи, разделит ложе и с Маликой. И когда та понесёт, то скроется с глаз; будет дневать и ночевать в маленькой комнатушке, куда смогут приходить только Горим и Айя, до тех пор, пока не родит дому Эдукан наследника.
Это будет долгая, сложная игра, но Айя и не рассчитывала, что всё будет просто. Но гораздо проще заставить родить отчаявшуюся, лишённую родни и дома женщину, чем оплодотворить осквернённое чрево.
— Миледи, — у ворот дворца Горим остановился, и Айя обернулась. — И всё-таки… Что, если девчонка начнёт говорить?
— Отрежем ей язык, — безразлично пожала плечами Айя. — Счастье, что писать она не умеет: её руки понадобятся, когда она станет кормилицей моего ребёнка.
На поверхности Айя Эдукан видела, что бывает, когда у правящего рода нет прямого наследника, и ещё одной смуты Орзаммар не переживёт. Орзаммару нужна стабильность, а для этого нужно, чтобы дом Эдукан продолжал своё мудрое правление, насчитывающее уже не одну сотню лет.
Дому Эдукан нужно продолжение. Айе Эдукан нужен наследник, чтобы удержаться у вырванного в безжалостной схватке престола. Он будет воспитан Эдуканом, Эдуканом же взойдёт на престол, когда Айе настанет час петь по себе панихиду вместе с Легионом Мёртвых.
И совершенно неважно, чьё чрево его исторгнет: неоскверённое, но чистое чрево неприкасаемой, или осквернённое, но священное чрево Совершенной.
Предкам важны лишь поступки.
Добавить комментарий