Тисса слушает вполуха, а сама отсчитывает мгновения до конца встречи.
Кто виноват, что с Хоуком всё это произошло… Кто виноват, что у Тиссы вся эта история не вызывает ни сочувствия, ни сожаления, ни горечи, только желание сбежать.
Наконец Хоук возвращает ей медальон и робко улыбается:
— Ну а ты? Что твоя семья?
— Мне думается, ты лучше меня должен понимать, что там с моей семьёй, — кривится Тисса и распахивает ладонь, на которой опасным цветком пляшет пламя; Тисса сжимает руку в кулак. — Мы мертвы друг для друга.
— Очень… Жаль это слышать.
— Да неужели?
Тисса не скрывает издёвки.
Его семья отказалась от неё, едва в ней пробудилась магия. Своими руками пригласили храмовников, сами забросили её сперва в темницу Каземат, потом в трюм бултыхающегося в шторме корабля, потом в сырые мшистые запахи Цитадели Кинлох, потом в просоленный воздух Амаратайна.
Тисса переходила из рук в руки, как старый посох из подсобки, как затёртый до дыр, замасленный ученическими пальцами кодекс, не зная, кто завтра станет властвовать над ней, кто станет её хозяином, кто будет рядом с ней.
А у Хоука всё это время была семья.
И он её потерял. Как потеряет и достоинство, и уважение, едва закончится оккупация кунари, и все увидят, что героический Хоук — всего лишь делец, одинокий пьяница, своими руками разрушивший собственную жизнь.
Тисса, наверное, должна ему сочувствовать, но не может: скверна выела все человеческие чувства, оставив только вечный пожар.
— Нам не о чём разговаривать, Хоук, — Тисса вновь надевает медальон. — Я узнала, кто я, только после того, как попала в Серые Стражи. Чародей Ирвинг отдал мне это. Так что это память о нём. Не об Амеллах.
— А как же семья? — хмурится Хоук.
— Семья? — Тисса тоненько смеётся. — У магов не бывает семьи. У Серых Стражей не бывает семьи…
У таких, как она — стая.
Тисса не говорит об этом вслух, надеясь, что холодный колкий взгляд достаточно красноречив.
Тисса всегда держалась особняком. Тиссу сильные всегда находили сами, за Тиссой всегда влачились слабые — вокруг Тиссы всегда собиралась стая. Сначала Андерс и Йован, теперь Натаниэль и Кадер.
— Но у меня была, — от грустной улыбки Хоука сердце пропускает удар, и жар шумит в ушах; Тисса опускает взгляд и вздрагивает, когда тёплая ладонь ложится на её предплечье. — И у тебя есть. Просто… Чтобы ты знала. Тея. Ти.
Тисса обмирает.
Настоящее имя выбивает из лёгких воздух похлеще прошедшей навылет стрелы, лишает ноги опоры покруче огреновского пойла и вместо того, чтобы вылететь вон из «Висельника» Тисса накрывает ладонь Хоука своей в ответ. Пальцы у него такие же жёсткие и горячие, как у неё.
— Спасибо, я запомню. Хоук.
Тисса поднимается и, поправив складки мантии, торопится прочь из «Висельника». Напоследок обернувшись, замечает, что гном подсаживается к Хоуку, и тот заметно веселеет. Они чокаются бокалами, одобрительно подмигивают друг другу и кивают ей вслед. Тисса накидывает капюшон и выходит в дождливый осенний Киркволл.
«У тебя есть семья», — крутится в памяти Тиссы, она хмурится и мотает головой.
Хоуку было нужно это услышать, а ей было несложно это сказать.
С Хоуками её связывает не больше, чем то, что связывает Натаниэля с портретами Хоу, пылящимися в кладовой.
И они оба об этом знают.
Добавить комментарий