Из окна третьего этажа по ушам бил хит Агаты Кристи. Солист старательно пел: «А нам с тобою повезло назло!» А ему подвывал нестройный хор полутрезвых тусовщиков.
Лиса, выскочившая на улицу в одной майке и джинсах-варёнках, поёжилась и потёрла голые плечи. Вода журчала, бесконечным потоком срываясь с козырька подъезда, и с громким шлепком разбивалась о гладкую и как будто твёрдую поверхность лужи под ногами. Мелкие брызги сверкали в грязно-жёлтом свете одинокого подъездного фонаря и напоминали Лисе клипсы, которые Ленка пару раз дала ей поносить.
— Долго ждёшь?
Брат вышел из темноты, как будто окутанный тенями. Угольные мокрые волосы смешно торчали в разные стороны, чёрная кожанка с множеством железных заклёпок, тёмные джинсы и грязные кроссовки. Юркнув под козырёк подъезда, он смешно отряхнулся, как большой пёс, так что капли полетели во все стороны, а потом воззрился на сестру.
Лиса отрицательно мотнула головой и глухо лопнула пузырь мятной жвачки, которую утащила из куртки какого-то старшекурсника (у него всё равно голова уже кружилась от количества выпитого, так что наутро он вряд ли хоть что-то вспомнит). Она потянулась и заботливо поправила кожанку на плечах брата, как в детстве — шапку и шарфик. А потом заглянула в его суровые серые глаза, от уголков которых тянулись тонкие морщины, делавшие брата старше на порядок лет.
А ведь у них разница была всего в несколько минут! И старшей была Лиса.
Тёмные тучи разрезала кривая молния, и гром прокатился по небу где-то далеко. Лиса невольно вскрикнула, как в детстве, и обняла себя за плечи.
— М-может з-зайд-дёшь? — постукивая зубами, с трудом выговорила она. — Там портвейн притащил Колян. С-согреешься.
Тоша поджал губы и отрицательно мотнул головой, пробурчав, что это не для посторонних ушей диалог. Лиса понуро опустила голову, изучая грязные сбитые носы кед. Тоша, накинув тяжёлую куртку на плечи сестры, потом подтолкнул Лису под лопатки в сторону тёмного подъезда.
Они присели на грязные ступеньки, прежде смахнув бычки.
И долго молчали.
Сверху кричал хит, запускаемый уже по десятому кругу. Лиса посмотрела на Тошу, и одинаковая мягкая ностальгическая улыбка озарила их лица.
Когда-то (кажется, что давным-давно, а на деле — лет пять назад, когда им было по шестнадцать) они мечтали организовать рок-группу. Даже начали создавать, кооперируясь с другими пацанами с района. Зависали в гараже с сырыми обшарпанными стенами, тащили туда магнитофоны, видеокамеры и полароиды, микрофоны и гитары. Парни играли, а Лиса, выбранная единым честным общим голосованием, солировала. Как-то раз Димас, чья мать работала в центре культуры, притащил профессиональный микрофон. И они решили записать на плёнку свой клип.
И эта песня — о беззаконии, о тюрьме, о крепкой кровной любви и о том, что всегда есть люди, которые ждут, — иногда всплывала в сознании Лисы, заглушая хиты. А две фотки с полароида до сих пор хранились в кошельке. Одна — где вся их группа. Вторая — где она встречает брата якобы из тюрьмы.
Кто ж знал, что через пять лет фотки обратятся в реальность?
И Лиса обрежет свои длинные толстые косы и продаст их, чтобы заплатить за освобождение попавшего под серьёзную статью брата. И будет стоять у городского СИЗО, покачиваясь на пятках от нетерпения и лопать пузыри жвачки, ожидая, когда Тоша выйдет. А когда выйдет — кинется ему на шею, судорожно плача и вдыхая горький запах тёмно-синей рубашки. А он будет зарываться носом в её шею, дрожащими пальцами перебирать неаккуратно обрезанные волосы и шептать, куда она их дела. А она отпрянет от него, размажет по лицу слёзы и с нервной улыбкой ответит: «А косами своими я тебя из неволи вытащила».
Добавить комментарий