Продолжается жизнь, и за тёмным проёмом окна
Над уставшей землёй загораются звёзды вдали.
На заброшенном дне затонувшие спят корабли,
Проникает сквозь бездну локатора слабый сигнал…
Flёur — После кораблекрушения

На скамье подсудимых их было двое.

Точнее, на скамье сидел только Джефф — Лея стояла за объятым низко вибрирующим голубоватым энергополем бронированным стеклом, на котором тонкими голубоватыми линиями высвечивалась вся информация о ней: полное имя, дата рождения, послужной список… И огромная таблица трёхзначных чисел — номера статей уголовного кодекса Альянса Систем, устава ВКС Альянса, межгалактических правовых актов, которые она нарушила.

Джефф легонько повернул костыли, небрежно прислонённые его конвоирами к спинке скамьи, и, развернувшись вполоборота, заговорщицки подмигнул Лее. Она выдавила утомлённую улыбку.

Которые нарушили они.

И Лея Шепард бы соврала, если бы сейчас сказала, что предпочла бы оказаться на скамье подсудимых в гордом одиночестве.

После трёх суток в камере, слушая шебуршание собственных мыслей, шаркающих шагов позёвывающих дежурных и раздражающе равномерное капанье воды из неисправного крана, глотая насухую гневливые возгласы, дрянной паёк и горький порошок блокаторов, Лея Шепард была готова на всё — только бы больше не оставаться одной. Со своими мыслями, сомнениями, воспоминаниями.

Пускай её отдадут батарианцам отстраивать заново разрушенный мир и оплакивать вместе с ними погибших; пускай выпустят в космос и заставят на потеху Совету бегать от приставленного к ней СПЕКТРа; пускай заберут в лабораторию и станут изучать, как накачанную препаратами «Цербера» мышку — только бы не оставаться одной, в тишине, никогда больше.

Лея Шепард, бросив опасливый взгляд на конвойных, невесомо сползла на край ледяной скамьи в своём запечатанном электрическими замками и множественными кодами боксе, и уткнулась макушкой в холодную стену. На запястьях зудели рассыпанные красными бусинами следы от наручников с подведённым электричеством, Лея вслепую коснулась их сухими жёсткими пальцами и оглядела зал, стараясь не морщиться от тянущей боли.

Дверь, ведущая к чёрному ходу, куда её подвезли рано утром, и таким же боксам, как этот, только теснее и холоднее, была совсем рядом. Под охраной двух караульных Альянса, о чём-то переговаривающихся с её конвоирами. В углу за невысоким столиком сидел доктор Альянса, крепкий, с квадратным смуглым лицом и узкими глазами. Кажется, раньше таких называли метисами, сейчас — просто людьми. В руках он вертел стилус и, сверля взглядом Джеффа, периодически вносил что-то в датапад.

Глубокая складка меж бровей, едва различимые рубцы химического ожога на ребре ладони, а также шрам, звездой изуродовавший щёку, позволяли думать, что это не просто рядовой доктор Альянса: бывалый вояка, полевой хирург — такие становятся только сотрудниками специальных лабораторий. И смотрят на пациентов как на подопытных или лжецов. «По сравнению с ним руки Карин, должно быть, покажутся бархатными», — мрачно хмыкнула Лея, заметив, как поёрзал Джефф, очевидно, ощутивший колючий внимательный взгляд врача.

Напротив них возвышалось три ряда трибун, предназначенных для присяжных и прессы — в любое другое время, но не сегодня. Сегодня трибуны будут пусты. Единственные глаза, которые будут на неё смотреть с той стороны: мягкие и тёплые, как у старого пса, глаза Дэвида Андерсена, и по-орлиному хищные голубые глаза Стивена Хакетта. Лея знала, что они оба явятся на процесс.

Должны были, конечно, явиться и сторона обвинения, и адвокат, и даже, вроде бы, СПЕКТР Совета, курирующий прозрачность дела. И секретарь суда. И, разумеется, судья.

Пока же в зале заседания было пусто. И тихо, так же размеренно, как вода в кране, подмигивала длинная лампа в самом центре потолка. Лея поморщилась и, задержав на мгновение взгляд на Джокере, чуть ссутуленном, рассеянно вертящем в руках кепку, которую его, очевидно, заставили снять, чтобы соблюсти какие-никакие правила приличия, обречённо опустила голову.

Сколько ей осталось до приговора: Час? Два? Или, может быть, уже через пять минут зал суда наполнится людьми? Лее Шепард было всё равно. Её, спасительницу Галактики, офицера Альянса, уже на весь мир назвали террористкой, кровожадной убийцей, расисткой, ксенофобкой, показали на всех голоэкранах. И даже если (вдруг случится чудо, в которое Шепард не верит) военный суд признает её невиновной, если отпустит с миром и в мир — это клеймо ей уже не отмыть, не перевязать, не перекрыть. Оно будет полыхать на коже, дрожать тенями в кошмарах и идти впереди неё, как когда-то легенды о её силе духа после кровавых песков Акузы, как слава первого человека-СПЕКТРа в далёком 2183 году, как благородство коммандера Шепард, которых теперь не осталось.

Металлический грохот заставил Лею дёрнуться (под кожей всколыхнулась и тут же захлебнулась в мощнодействующих блокаторах биотика) и оглядеться. Пальцы рефлекторно сжались в кулаки, но тут же расслабились: это Джефф, как-то неловко двинувшись, уронил костыли и теперь медленно наклонялся за ними. Врач наблюдал за его телодвижениями беспристрастно, конвойные на всякий случай накрыли ладонями кобуру, но остались стоять вполоборота.

Кряхтя, Джефф поёрзал на месте и придвинул костыли к себе поближе — у Леи что-то коротко сжалось под сердцем. Джокера на костылях она видела давно, так давно, что и воспоминания об этом казались дурным сном: в прошлой жизни, на прошлой «Нормандии», когда они оба были офицерами Альянса, когда будущее было предельно ясно, а борьба с врагом не стоила сотен тысяч жизней…

— Что они с тобой сделали?

Слова сами с посвистыванием прорвались наружу, и Лея тут же прикусила губу, опасливо оглядываясь по сторонам: вероятно, им всё ещё запрещено было переговариваться, может быть, даже смотреть друг на друга было нельзя… Однако ни конвоиры, ни караульные даже мускулом не дёрнули. Должно быть, просто не расслышали. Зато Джокер — услышал. И, склонив голову к плечу, нахмурился:

— А с тобой?

Лея растерянно пожала плечами, с трудом проглатывая дурацкую виноватую улыбку, какой приветствовала Андерсона на последней встрече, какой выслушивала вполне искренние сокрушения военного следователя по поводу её ситуации, и заставила себя сдвинуть брови к переносице:

— Джефф. Что они сделали?

— Ай, — поморщился Джокер, послав нелестный взгляд (и, наверняка, мысленно пару-тройку десятков витиеватых оскорблений) врачу, — изъяли Церберовские лекарства на опыты. Накачали своими, то есть «нашенскими», конечно. Вот только они несколько… Уступают церберовским.

Джокер досадливо щёлкнул кончиком ногтя по костылю и высоко поднял брови с нелепой усмешкой. Лея виновато поморщилась. На кончике языка вертелись извинения, очередные, но — она точно знала это — сейчас они станут лишними и только разозлят, а то и раззадорят Джокера. В таком настроении он может и судью послать в самый ад, из которого они вернулись, за что огребёт по полной. Поэтому Лея молча опустила глаза. А Джефф, поёрзав на месте и убедившись, что никто не торопится хватать их и закрывать им рты, чуть повысил голос:

— Теперь ты.

— Что? — растерянно моргнула Лея.

— Как ты?..

Джефф не спросил — выдохнул, будто бы сам опасаясь этого вопроса, а у Леи и ответа не нашлось. Она развела руками, демонстрируя красные следы на запястьях — красноречивее любых слов. Лицо Джеффа исказила ярость. Он побледнел, потом вспыхнул и, оскалившись, выплюнул сквозь зубы:

— С-суки.

У Леи всё ухнуло вниз: доблестные сержанты Альянса берегут свою «офицерскую» честь и с кулаками кидаются на любого, кто посмеет их оскорбить. Однако их удостоили лишь пренебрежительными взглядами свысока и многозначительным поглаживанием рукояти пистолетов — и то, не синхронно, как будто в задумчивости.

Быть может, им запретили их трогать (Лея ещё раз коснулась запястий: запрещай, не запрещай — всё равно найдётся тот, кто захочет поиграться в сильнейшего и найдёт изощрённые способы), быть может, уже не было смысла одёргивать их, запрещать совещаться: всё равно на всех допросах они не сговариваясь (ну, разве что сильно заранее, в больничном отсеке и капитанской каюте) твердили одно и то же.

— Всё так, как должно быть, — шепнула Лея и наклонилась вперёд, почти к самому стеклу.

Энергополе тут же опасно затрещало, искажая информацию о подсудимой, конвоир щёлкнул кобурой, и Лее пришлось вернуться в исходное положение: сидеть ровно на самом краю ледяной скамьи. Джокер с презрением сверху вниз и наискосок оглядел бронированное стекло и цыкнул сквозь зубы:

— То есть вот так они заплатили тебе за всё, что ты сделала?

Лея виновато передёрнула плечами, будто сама согласилась на такую оплату. Джокер снова и снова по кругу пускал один и тот же трек: Альянс — неблагоданые сволочи, Альянс — трусливые свиньи.

Альянс — её место, и с этим лейтенант-коммандер Лея Шепард ничего не могла сделать.

— Ты просто посмотри, — Джефф сжал руку в кулак и тут же разжал, болезненно потирая пальцы: — Они же тебя, грёбанную героиню, просто так готовы отдать под суд на радость кровожадным батарианцам. Показать СПЕКТРу долбанного Совета, который наверняка работает под них и под ними, а не как мы…

«Как мы», — Лея зажала ладонью рот, пряча нервно-глупую улыбку, тронувшую губы.

— Они же тебя распнули во имя перемирия, которого может и не быть!

— Значит, так было нужно.

— Права была Джек: что Цербер, что Альянс — одна хрень.

В Джокере, перемежаясь, перебивая друг друга, говорили гнев и боль. Они были бессильны что-либо изменить, а Джокеру очень хотелось. В изнеможении откинувшись на спинку скамьи и щурясь на дёргающуюся лампу, он пробормотал:

— А что будет, если Гегемония всё равно нападёт? Всё зря?

Он сказал это, не обращаясь ни к кому конкретному: не то опасался этой мысли, не то боялся реакции Леи. Однако Лея услышала и, стараясь не подавать виду, что всё внутри будто бы коростой льда покрылось от этого вопроса, откликнулась:

— Нет.

Подумав, продолжила:

— Нет. Не зря. Это — шанс. Пока есть шанс — нужно бороться.

— Сидя тут, мы упускаем шанс остановить Жнецов…

Лея скривилась: Жнецы… Она напрочь забыла о них за мигренями, наручниками, допросами и беспрестанно пульсирующей под сердцем болью, чёрной дырой, по капле засасывающей крупицы воспоминаний, надежды и сил. Вернее — старалась не думать, чтобы совсем не лечь и не плакать, как не способная помочь даже себе маленькая девочка, родители которой на далёком Мендуаре сдерживали плотный обстрел батарианских налётчиков.

— Ладно, извини, — после недолгого молчания поспешил поднять ладони Джефф. — Всё и так плохо, ещё и я… На самом деле, мне чертовски страшно, Шепард. Я не знаю, что несу и что будет дальше.

И хотя не было в этих словах ничего хорошего, Лея Шепард с облегчением выдохнула.

— Я знаю. Я тоже ничего не знаю… А то, что ты в это втянут…

Джефф насмешливо покачал головой:

— Да блин. Не в этом дело. Понимаешь? Что будет со мной, понятно. Я уже проходил это: выпнут на Землю с волчьим билетом в какую-нибудь задрипанную больничку. — Он шумно почесал изрядно заросшую щёку и посмотрел прямо на неё. — А вот что будет с тобой?

Стучавшая в виске боль остановилась, во рту пересохло, а поперёк горла встал тугой ком — Лея задохнулась и сквозь мутную поволоку слёз, на мгновение перекрывшую взгляд, едва-едва различила прямой взгляд Джеффа, уже не пытавшегося скрыть беспокойство.

Горло зазудело, разрываемое не то слезами нежности, не то истерическим смехом. Не могли же они оба быть такими идиотами, которым совершенно плевать на себя, когда вдвоём в одном болоте.

И всё-таки были.

— Не знаю, — едва-едва выдавила онемевшими губами Лея, не сомневаясь, что Джефф всё поймёт, и всё-таки заставила себя расправить плечи. — Мы уже говорили об этом. Я не хочу об этом думать, не хотела. Но я не видела другого пути: мне его не оставили. Знаешь ведь: наш любимый выбор — его отсутствие. И рано или поздно я всё-таки оказалась бы здесь. Но ты…

— Так, Шепард, — рубанул ребром ладони воздух Джокер, — не переводи стрелки. Давай сейчас и раз и навсегда определимся: меня не нужно водить за ручку и контролировать, поел ли я, как маленького мальчика; я сделал так, как счёл нужным. Моё место здесь, Шепард… Р-разве я мог тебя оставить?

— Это не твоя вина.

— И не твоя, — Джокер почесал лоб, борясь с очевидным соблазном напялить кепку до самого кончика носа. — Я шёл на это с открытыми глазами. И… Да, я не мог оставить тебя одну. Никогда больше.

Последние слова Джефф произнёс полушёпотом: Лея не столько услышала, сколько догадалась по едва различимому шевелению губ и щемящей горечи, разлившейся на языке.

— И не вздумай меня благодарить, — махнул рукой он, едва Лея только приоткрыла рот. — Это не то, за что стоит благодарить. Просто меня всерьёз всегда воспринимали только два человека: ты и Андерсон. Куда бы я подался сейчас? После твоего ареста? Ты здесь, а Андерсон…

— Кредит доверия, персональная ответственность… Да… — эхом откликнулась Лея и досадливо скрипнула зубами: как же одно действие, вернее, бездействие смогло поломать столько судеб!

— Да ты и сама видишь: пока тебя запирают в боксе с масс-полями, как будто особо опасную, мне подсовывают таблеточки и костыли…

Лея фыркнула:

— Говоришь так, будто мечтаешь махнуться местами.

Коротко хохотнув, Джокер выдохнул как бы невзначай:

— Мечтать не мечтаю, но… С тобой я хоть чего-то стою, Лея.

И, швырнув кепку рядом с собой, сцепил пальцы в замок на затылке.

Если бы Лея могла — заскулила бы изнеженным нехитрым почёсыванием под подбородком варреном. Если бы Лея могла — прижалась бы к стеклу всем телом, взрывая энергополе. Если бы Лея могла, обняла бы Джокера со спины бережно, зажмурилась бы до щипучих слёз и, прижавшись губами к горячо пульсировавшей на виске зеленоватой венке, молчала бы, пока боль не уйдёт.

Если бы только могла…

Но сейчас Лея не могла ничего — и позорно спрятала лицо в ладонях.

Больше они не проронили ни слова.

Прошло минут десять (хотя, быть может, и час: адекватное чувство времени Лея Шепард потеряла давно, когда два года показались ей мгновением тяжелого сна), прежде чем в противоположной стене раздвинулись двери, и в зал вошли военный прокурор — тёмно-русая женщина возраста Андерсона с большими чёрными глазами и кроваво-бордовыми губами, — их адвокат, активный, взъерошенный, но отчаянно молодой, наверное, даже младше Леи, мальчишка, которого, очевидно, хотели потопить столь безнадёжным делом. Следом вошли Дэвид Андерсон, успевший украдкой подмигнуть подсудимым, и адмирал Хакетт собственной персоной.

Конвойный бесцеремонно грохнул кулаком в заблокированную дверь, и Лея Шепард вытянулась по струнке, как в Академии, приветствуя старших по званию. Джокер поднялся медленнее, и его неторопливость, казалось, была вызвана отнюдь не болезнью.

Как-то нелепо, едва ли не на цыпочках вдоль стены, просочилась в зал заседания Эшли Уильямс в парадной форме: на голубых погонах благородным золотом отливали знаки первого лейтенанта. Лея не удержалась и рассерженно фыркнула: надо же, выслужилась-таки, да так, что скакнула аж через звание. «Интересно, после вступления в Совет Альянс стал раздавать поощрения тем, кто тихо ненавидит инопланетян?» — скрипнула зубами Лея, проследив за Эшли взглядом.

Она не ненавидела её, конечно же, нет, даже пыталась понять… Однако душу неприятно царапало чувство вселенской несправедливости. Почему она — там, а Лея — здесь?

Последним, вслед за секретарём суда, материализовавшемся из-за крохотной едва различимой двери, в зал вошёл, очевидно, СПЕКТР Совета (Лея не удержалась и покосилась на Эшли, та поджала губы и сдвинулась к краю самой дальней скамьи) — турианец.

Джокер встревоженно дёрнул головой, Лея успокаивающе моргнула — прошли доли секунды, прежде чем конвойный сквозь зубы рыкнул:

— Не переговариваться.

Джокер осклабился, но смолчал. Лея протяжно вздохнула.

Последней в зал суда вошла судья, в традиционной земной безликой чёрно-белой мантии, в отличие от секретаря суда, высокого и белёсого парнишки, утонувшего в безлико-строгой одежде и проскользнувшего тенью, она вплыла в зал с неотвратимостью дредноута, несущего погибель всем и всему, что окажется на пути, что станет помехой вершению справедливости.

В своей неторопливости судья казалась величественнее и величавее даже легендарного «Пути предназначения» (Лея кинула быстрый взгляд на СПЕКТРа и в который раз задалась вопросом, не лучше ли было кинуть Совет погибать), — и, когда объявила об открытии судебного заседания, у Леи Шепард предательски дрогнули колени.

Первое слово было за прокурором. Представившись — она оказалась целым майором Ким Фукон! — она развернула датапад, высоко подняв голову, кинула прямой, полный пугающей черноты взгляд на покачнувшуюся Лею и заговорила хрипловато, урчаще прокатывая звук «р»:

— В условиях современной реальности, когда человечество не только исполнило мечту своих далёких предков о контакте с внеземными цивилизациями, но и сумело занять значимое место на межгалактической арене, ответственность офицеров Альянса, которые и до этого считались лучшими, образцовыми представителями нашей расы, выросла во много раз. Теперь они не просто защитники гражданских — они члены межгалактического союза, заключённого на крови тысяч невинных и сотен героев Альянса…

— А я думал, что заключила его Шепард, — вполголоса пробормотал Джокер, но осёкся, когда адвокат укоризненно покачал головой.

А майор Ким Фукон продолжала:

— Теперь офицеры ВКС Альянса, защищая интересы человечества, должны не забывать, что ими руководят не только кодексы Альянса Систем, но и межгалактические кодексы и договоры.

«Разве это ответственность не каждого человека? — в задумчивости облизала ссохшиеся губы Лея, её мелко трясло. — Неужели только офицеры должны вести себя образцово?»

— Конечно, даже в этих кодексах и договорах есть статьи, нарушение которых непозволительно для гражданских, но может быть оправданно для офицеров Альянса: чрезвычайная ситуация, срочная эвакуация, защита гражданских любой расы. Разумеется, это регламентируется отдельными актами. Однако есть статьи, нарушение которых является особо тяжким преступлением, не имеющим никаких оправданий. Шпионаж, экстремизм, терроризм. Как ни прискорбно, но сегодня мы вынуждены говорить о совершении этих предательских преступлений офицерами, некогда удостоенными высших наград Альянса. Пилотирующим лейтенантомвольный перевод flight-lieutenant — звания, которое носит Джокер в каноне Джеффом Моро и лейтенант-коммандером Леей Шепард, бывшим СПЕКТРом Совета.

— Капитан Шепард не исключена из СПЕКТРов Совета.

Лея встрепенулась — в этом потрескивающем рокоте ей послышалось что-то родное — сощурилась и почему-то разочарованно вздохнула: даже издалека было видно, что этот турианец мало похож на Гарруса, да и голос был на самом-то деле другой. Ким Фукон недовольно вскинула брови, судья, переплетя пальцы в замок, с обманчивой мягкостью улыбнулась:

— Несмотря на то что вы ознакомлены с процессуальным кодексом Специального военного суда, сэр, мы не сочтём ваше замечание неуважением к суду, но впредь ожидайте, когда вам дадут право слова.

Турианец смиренно кивнул. Ким Фукон удовлетворённо и едва различимо, одними уголками губ, улыбнулась судье и сверкнула глазами:

— Основой работы всей системы ВКС Альянса является защита жизни и безопасности граждан любого государства, находящегося в межгалактическом сообществе, независимо от личностных отношений, нравственная потребность противостоять несправедливости, расизму, преступлениям. И тем больнее говорить о каждом случае, когда образцовый офицер оказывается убийцей. Двадцать седьмого июля две тысячи сто восемьдесят пятого года галактику Млечный Путь сотряс ужасающий взрыв, датчики во всех научных лабораториях зафиксировали колоссальный выброс нулевого элемента, а система Бахак, населённая тремястами четырьмя тысячами вместе с ретранслятором Альфа исчезли со всех звёздных карт — перестали существовать. Тридцать первого июля две тысячи сто восемьдесят пятого года Гегемония расшифровала данные, переданные с уничтоженного ретранслятора незадолго до уничтожения, и выяснила, что последним кораблём, покидавшем систему, стал фрегат «Нормандия» SR-2 под командованием считавшейся пропавшей без вести лейтенант-коммандером Шепард и пилотируемый лейтенантом Джеффом Моро, а авария не была случайной. Таким образом, галактическое сообщество выдвинуло лейтенант-коммандеру Шепард обвинение в терроризме, а пилотирующему лейтенанту Моро пособничество в террористической деятельности.

Мягким касанием разблокировав датапад, Ким Фукон обратилась к судье:

— Ваша честь, позвольте мне изложить весь перечень обвинений, предъявляемых пилотирующему лейтенанту Джеффу Моро и лейтенант-коммандеру Лее Шепард.

— Излагайте, — благосклонно кивнула судья.

— Лейтенант-коммандер Лея Шепард, действующий офицер ВКС Альянса, капитан гражданского фрегата SR-2 «Нормандия», обвиняется…

Ким Фукон перевела дыхание, и у Леи Шепард закружилась голова.

— В нарушении пункта одиннадцать-точка-тринадцать-точка-триста восемьдесят шесть межгалактического кодекса: участие в деятельности подпольной экстремистской организации «Цербер».

Прокурор зачитывала обвинения так, будто бы уже всё решила сама, без суда, без судьи. Неважно, как к Лее и Джокеру относился следователь, скрупулёзно записывая, едва ли не зарисовывая каждое её движение в лаборатории Объекта Ро, — прокурор читала по-своему. И в каждом пробеле, в каждой паузе на новый вдох и новое обвинение, в сознание вбивалось звенящее: виновна!

— …выдача особо секретной информации об операциях «Альянса»…

(которую она получала от Хакетта)

Виновна?..

— …организация сотрудничества с организованными преступными группировками…

(только чтобы спасти Гарруса!)

Виновна…

— …пособничество в организации побега особо опасного преступника и убийство начальника тюрьмы…

(только потому что он открыл огонь первым!)

Виновна.

— …сохранение работоспособности запрещённого к разработке ИИ…

Джокер испуганно дёрнул головой, Лея поджала губы: нет, это они не о СУЗИ, конечно, — о Легионе.

Виновна!

— …совершение террористического акта в системе Бахак…

ВИНОВНА!

Прокурор продолжила зачитывать перечень обвинений, незаметно перейдя к Джокеру: всё то же самое, только перед каждым обвинением добавляла слово «пособничество», с посвистыванием растягивая его, чтобы подчеркнуть, что он осознанный соучастник террористических действий. Лея уже толком и не слушала: в боксе стало слишком душно, в ушах зашумела кровь, жгучим венком мигрень опоясала голову.

Когда прокурор отложила датапад на трибуну и объявила, что её обвинительная речь завершена и она готова дать слово стороне защиты или свидетелям — по решению судьи — Лею затошнило. В голове всё ещё сигналом тревоги вибрировало и сверкало: ВИНОВНА-ВИНОВНА-ВИНОВНА!

Судья озвучил порядок судебного заседания (за Лею в любом случае говорил адвокат, поэтому она особенно и не вслушивалась), и Ким Фукон у трибуны сменил Дэвид Андерсон. По тому, как он поигрывал желваками, обмениваясь взглядами с удовлетворённой Ким Фукон, Лея поняла, что смысла вникать в заседание нет.

Неважно, что скажет Андерсон, что скажет Хакетт, что скажет Эшли (хотя едва ли она скажет хоть одно доброе слово), какие слова прозвучат со стороны защиты.

Им уже вынесли приговор.

Лея Шепард просидела до исчезновения судьи в совещательной комнате, начисто потеряв счёт времени: просто садилась и вставала, когда ей приказывали, отвечала что-то невнятное, когда ей ободряюще кивал адвокат, — наверное, со стороны и правда казалась ВИ «Цербера», как её во всеуслышанье обозвала Эшли.

А потом защёлкнулись наручники на запястьях, хлестанув коротким разрядом кожу, и её вывели из зала суда. Пришла в себя Лея уже в тёмном и тесном боксе, куда уводили подсудимых дожидаться оглашения приговора, кожа под наручниками полыхала зудом. Лея сползла вдоль стены на холодную и отчего-то влажную узкую лавку и задрала ноги на стену. Масс-поле здесь вибрировало сильнее, тошнота подступала к горлу, и Лея изо всех сил старалась думать хотя бы о чём-нибудь.

Только голове была пустота.

— Шепард? — почти-мурчаще почти-пророкотал низкий бас над головой.

Лея лениво задрала голову, и губы против воли исказила кривая сардоническая усмешка: в метров от искажаемого волнами энергии поля, заложив лапы за спину, стоял турианец с тёмно-фиолетовыми клановыми метками на правой половине лица. Понятно, почему у неё изъяли всё, вплоть до ремня, так что штаны чудом держались на выпирающих косточках таза, зато оставили микронаушник переводчика: СПЕКТР Совета захотел поговорить!

— Нет, — откликнулась она, глотая истеричный смешок, — вас приветствует ВИ «Цербера» под кодовым названием Шепард. Не слышали разве?

— Эта женщина сказала глупость, — турианец прищёлкнул мандибулами, — Совет направил трёх СПЕКТРов наблюдать за вашими действиями после восстановления вас в должности СПЕКТРа Совета. По результатам проведённого саларианацами анализа, вы — это вы.

— Хорошо, — равнодушно выдохнула она. — Я Шепард, а вы кто?

— Корвус Нифинг, СПЕКТР Совета.

Лея Шепард кивнула: в любое другое время ей бы даже хватило сил пробормотать, что ей очень приятно. Но сейчас ей не приятно — ей надоело слушать всех этих людей и ксеносов вокруг.

— Вас сюда пустили…

Лея не успела спросить — Корвус поспешил ответить:

— Я СПЕКТР. Мне везде открыт ход.

— …зачем?

— Должен сказать, капитан Шепард, что после прошедшего суда я испытываю к вам уважение как военный к военному. Не каждому по силам принять подобное решение: спасти галактику ценой сотен тысяч жизней, — Лея едва повела бровью, с трудом сдерживая скепсис: известно ведь, что Совет ни на йоту не верит в приближение Жнецов. — Поэтому хочу вас заверить, что целиком и полностью на вашей стороне. Ваше решение было верным, и любой СПЕКТР поступил бы точно так же.

Лея поджала губы и, коротко кивнув Корвусу, отвернулась. Мутные диоды, встроенные в стену, казались интересней маленьких, мечущихся туда-сюда бледно-зеленоватых глазок турианца. Сейчас они все будут говорить, что она поступила правильно и выпытывать ещё какие-нибудь детали: может быть, чтобы втоптать ещё глубже в землю, может быть, чтобы выслужиться…

Это, как и многое другое, было неважным.

Лея Шепард помнила, что каждое слово будет использовано против неё. Против неё — вся Галактика.

С ней же был только Джефф.

В зал суда Лея Шепард возвращалась с пугающим безразличием. Даже не тронула опухшие запястья, когда с неё сняли наручники и запечатали в боксе, даже не попыталась присесть. Джокер тоже остался стоять, обеими руками навалившись на костыли, несмотря на удовлетворённое в отношении него ходатайство слушать заседание сидя ввиду заболевания.

Судья вернулась в зал с папкой бумаг (интересно, почему Альянс Систем остался так привязан к бумагам, когда у каждого не по одному датападу и ноутбуку?), на которой серебром сверкал герб Альянса. Обведя всех безразличным взглядом, устремлённым будто бы в себя, судья раскрыла папку и заговорила мягким, умиротворяющим голосом:

— После тщательного рассмотрения представленных стороной обвинения доказательств, показаний свидетелей и доводов стороны защиты согласно статье двести первой процессуального кодекса Альянса провозглашается приговор суда. На основании прозвучавших сегодня, семнадцатого октября две тысячи сто восемьдесят пятого года, в зале суда доводов стороны обвинения и стороны защиты, предоставленных стороной обвинения и стороной защиты доказательств, а также показаний свидетелей суд постановил, — судья перевела дыхание, кинув короткий взгляд в сторону подсудимых, и Лея поклясться могла, что на мгновение в нём мелькнуло сочувствие и даже извинение. — Признать офицеров ВКС Альянса лейтенант-коммандера Шепард и пилотирующего лейтенанта Моро виновными по вменяемым им обвинениям в совершении преступлений против межгалактического сообщества, против информационной безопасности, обвинениям в нарушении воинской присяги до выяснения всех обстоятельств совершения данных преступлений и приговорить их к отбыванию гаупвахты сроком на три месяца до следующего судебного заседания. Учитывая болезнь мистера Моро и пособнический характер его участия в преступлении наказание для него считать условным.

С губ сорвался выдох облегчения. Лея запрокинула голову, заставляя себя проглотить тугой ком, свернувшийся в горле от напряжения.

— Ввиду того что лейтенант-коммандер Шепард добровольно явилась по повестке, оказывала сотрудничество в ходе следствия, а также предоставила данные «Цербера», суд решил удовлетворить ходатайство стороны защиты о замене меры пресечения. По причине отсутствия у лейтенант-коммандера Шепард постоянного места пребывания было решено доставить её в штаб-квартиру Альянса в Ванкувере и заменить гаупвахту на время следствия на домашний арест в одной из комнат. Без возможности свиданий. Фрегат SR-2 «Нормандия» передать во владение Совета Адмиралов ВКС Альянса.

Кровь отхлынула от лица Леи. Лица в зале суда расплылись в мутные круги, будто бы искажённые помехами старых камер видеонаблюдения. В уголках глаз свернулась жгучая боль. Нижняя губа предательски задрожала, и Лея вгрызлась в неё с отчаянной мыслью: «Не смей!»

Джокер обернулся и в отчаянии замотал головой, а потом крикнул:

— Какого хрена! Если сажаете её, то и меня сажайте!

Судья осадила его одним взглядом:

— Вы останетесь под наблюдением врачей Альянса, лейтенант Моро. Подсудимая, ясен ли вам приговор?

Лея едва шевельнула губами, сама не понимая, какой ответ даёт.

— В таком случае, — Судья захлопнула папку. — Любое нарушение данного решения будет рассматриваться как дисциплинарное преступление и может привести к дополнительным санкциям. Приговор привести в исполнение в зале суда. Заседание суда считать закрытым.

Молоточек грохнул о подставку легонько — куда громче грохотнул костылём Джокер, тоже побледневший, с испуганно мельтешащим взглядом. Погасли данные Леи на бронированном стекле, кто-то грубо потребовал вытянуть руки, и наручники снова укусили запястья. Грубо впившись перчатками в плечи — наверняка, останутся цветущие неделями синяки — её выволокли из бокса. Джокер рванулся наперерез.

Точнее, попытался — но его мягко перехватил доктор, увлекая в другую сторону.

Джокер огрызался, материл суд, а доктор только преграждал ему дорогу, придерживая за плечи, пока Лею Шепард выводили из зала суда. Джокер был прав: если бы она была на его месте, наверняка, её бы уже крутили и вгоняли иглу с блокатором прямо в основание черепа.

— Быстрее, — рыкнул кто-то из конвоиров, дёрнув Лею.

Она запнулась о собственные ноги, зажмурилась, опустила голову, но в последний момент всё-таки обернулась.

Андерсон стоял опустив голову, Хакетт поглаживал подбородок, Эшли ошарашенно усмехалась, а Джокер бессильно сжимал кулаки, и в глазах его испуг мешался с отчаянием.

Его снова лишили неба и капитана.

Лея попыталась растянуть дрожащие губы в подобии утешающей улыбки — получилось откровенно жалко, потому что по щеке предательски скользнула горячая слеза.

Крепкие руки конвоиров выволокли Лею не на улицу — в ад, где ждали расправы, где ждали приговора, где ослепляло фотовспышками дронов, а промозглый осенний ветер забирался под тонкую футболку. Кто-то — едва ли конвойные, может быть, адвокат! — накинул ей на плечи толстовку и прикрыл голову капюшоном, удачно пряча совершенно не-геройское лицо террористки от журналистов и любопытствующих. Толпа гудела. Со всех сторон слышались возгласы:

— Вы считаете приговор справедливым?

— Что сказал СПЕКТР Совета?

— Вы будете обжаловать приговор?

— Почему суд вынес обвинительный приговор и тут же отправил дело на до следствие?

— Неужели военный суд Альянса хочет угодить всем?

«Да. Нет. Не знаю», — мысленно отвечала Лея невпопад на звучавшие вопросы, и сильнее вгрызалась в губу.

Слёзы беззвучно текли по щекам, и она ничего не могла с этим сделать — да и почему-то не хотела.

Её упаковали в альянсовский «Кадьяк» — наверное, тот же самый, в котором катали её последнее время и в котором ей ещё предстоит покататься на бесконечно утомительные допросы. В узеньком запотевшем окошке мелькали пики небоскрёбов и стелл, рекламные баннеры, голо-экраны на зданиях корпораций вспыхивали голубым, один за другим публикуя новости:

«Лейтенант-коммандеру Шепард вынесен обвинительный приговор»

«Герой Галактики оказалась Террористкой»

«Цербер возродил к жизни чудовище»

Её считали виновной — задолго до приговора суда…

До штаб-квартиры Альянса они добрались быстро, будто бы убегая от преследования этих кричащих заголовков. И пока её вели по мрачным холодным коридорам, спускали и поднимали по ступеням, Лея Шепард силилась различить в однообразии синих форм, серебристых нашивок и жёлтых погон хоть какую-нибудь знакомую фигуру, знакомое лицо, которое бы ободряюще улыбнулось, заговорщицки подмигнуло и шепнуло: «Выше нос, Шепард, звёзды всё ещё впереди».

Но от неё отшатывались, как от заражённой, изувеченной, изуродованной.

Даже конвойные втолкнули её в со скрипом разъехавшиеся двери её новой комнаты с каким-то облегчением. Лея споткнулась на ровном месте и дёрнула руками: наручники с неё снять позабыли.

Полагая, что должен прийти кто-нибудь ещё, кто зачитает ей права и обязанности, а также будет следить за исполнением приговора, Лея прошла чуть глубже в квартиру.

Она была просторной: потолок уходил куда-то едва ли не в небо, прямо напротив двери стояла двуспальная кровать, за стеной прихожей — маленькая кухонька. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять: посуда здесь не бьётся, а о ноже придётся только мечтать. Зато был холодильник, чайник и огромная жестяная банка дешёвого кофе-порошка — Лея усмехнулась: кажется, обставлял эту квартирку кто-то, кто хорошо знал её привычки. Неподалёку от кровати нашлась беговая дорожка — видимо, единственный тренажёр, на котором заключённый не сможет ничего с собой сделать без должной фантазии.

А фантазией служащие Альянса, как правило, не отличались.

Справа за спиной заскрипели двери, и Лея Шепард круто развернулась на пятках, едва не потеряв равновесие. В комнату вошёл Дэвид Андерсон в сопровождении широкоплечего невысокого парня, гордо посверкивающего жетонами Альянса на груди. Он отчего-то показался Лее похожим и на Грюнта, и на плюшевого медведя одновременно.

— Андерсон, — кивнула Лея.

— Шепард, — усмехнулся Андерсон и достал из внутреннего кармана кителя магнитный замок от наручников, — пришёл тебя освободить.

Лея покорно протянула ему скованные руки и грустно улыбнулась:

— Но не от обвинений.

Она не хотела, чтобы в голосе слышался упрёк — но он всё-таки предательски звякнул, и Андерсон тяжело свёл брови к переносице. Наручники с щелчком расстегнулись, Андерсон убрал их в карман.

— Прости, — повинно опустила голову Лея, растирая опухшую кожу запястий, — я знаю, что чудес не бывает. То есть… Одно чудо на меня — это уже много.

Дэвид Андерсон ничего не сказал: только протяжно вздохнул.

— Как ты уже поняла, ты находишься под домашним арестом. На тебя не станут навешивать датчик, пока ты находишься на территории штаб-квартиры, потому что Альянсом было принято решение предоставить тебе личного конвоира — лейтенанта Джеймса Вегу, — парень отдал честь, — но при покидании пределов штаб-квартиры Альянса на ногу наденут браслет, передающий всю информацию о тебе специалистам управления собственной безопасности Альянса.

— Куда я могу покинуть?.. — покачала головой Лея.

— В больницу или на допрос. Следствие продолжается. Если тебе что-то понадобится, в рамках списка разрешённого, разумеется, можешь обращаться к лейтенанту Веге. В квартире у тебя есть выход в экстранет, но все передвижения по экстранету будут отслеживаться. Выход на социальные сети и базы данных Альянса заблокирован, также у тебя нет доступа к корпоративному чату штаб-квартиры Альянса.

Дэвид Андерсон тяжёлыми шагами прошёл на кухню и открыл верхний над холодильником шкафчик с зелёным крестом — аптечка. Там, кроме экстренного чемоданчика, лежал металлический контейнер.

— Это, — Андерсон поправил галстук, — курс блокаторов биотики. Мне тоже эта идея не по душе, если тебе интересно. Но если не будешь принимать их сама, к тебе будут присылать специалиста. Если будешь хорошо себя вести, через месяц подам ходатайство о его отмене.

Лея кивнула:

— Поняла. Это всё?

Андерсон рассеянно огляделся, как будто выискивая, о чём бы ещё сказать, предупредить, однако, не найдя, вздохнул:

— Остальная информация придёт в рассылке на ноутбук.

— Переписываться я ни с кем не могу, так?

— Да.

— Даже с вами, сэр?

Андерсон досадливо скривился:

— Да. Даже со мной. При необходимости тебя будут вызывать на беседу.

— Даже с вами? — Лея обернулась к Джеймсу Веге, тот безмолвно кивнул. — Ясно… В таком случае… Обещаю быть паинькой…

«Джефф», — закончила мысленно, вспомнив его полушутливое обещание вытащить её, которое теперь едва ли сбудется.

Дэвид Андерсон кивком головы приказал Джеймсу удалиться, а потом приблизился к Лее и бережно накрыл ладонью плечо:

— Мы сделали всё, что в наших силах, поверь. Это лучшее, что могло быть.

— Лучшее? — Лея скривилась и покусала губу, чтобы не разреветься. — Я не хочу быть одна, Андерсон.

Лея покачала головой и по-детски порывисто ткнулась лбом в его грудь, рассчитывая, если камеры уже включены, он её оттолкнёт. Дэвид не оттолкнул — коротко прижал к себе и погладил по спине:

— Сейчас всё в руках Удины. Если он и СПЕКТР Совета смогут убедить остальных Советников, приговор тебе смягчат. Альянс…

— Поймал злодея, да, — выдохнула Лея, отстраняясь. — Иди.

— Долгие проводы — лишние слёзы? — понимающе улыбнулся Андерсон.

Лея кивнула и, чтобы не видеть его удаляющуюся спину, подошла к окну. Теперь Ванкувер, всю дорогу бивший в спину оскорблениями и обвинениями, стылый, промозглый, цвета сепия от нависшей над городом тягуче-пышной тучи, молчал. Не кричал вывесками о её приговоре, не взрывался скандалами в экстранете — затаил дыхание или, скорее всего, успокоился.

Когда за Андерсоном захлопнулась дверь, меж позвонками знакомо зазудело ощущение чужого глаза, бдительно следящего за ней. Лея передёрнула плечами и шаркающими шагами, оставляя грязевые следы на полу от берцев, прошла к кровати. Старенький матрас тяжело спружинил под её телом. Лея разулась, с грохотом швырнув ботинки в тёмный угол коридора, с ногами забралась на кровать и подтянула к животу подушку. Тоненькая, в хрустящей белой наволочке, она пахла дешёвым порошком, как в Академии.

Лея зарылась в неё носом и глухо рассмеялась, глядя, как в пасмурном небе ядрёно-жёлтый челнок такси на свой страх и риск обгоняет челнок Альянса, и у последнего загораются красно-синие проблесковые маячки.

Что ж, зло наказано, террористы под замками, теперь Галактика может спать спокойно… Никто не потревожит ни суверенность границ, ни размеренную, сытую, упорядоченную жизнь.

Может быть, и Лее Шепард наконец удастся выспаться.

Но если верить не по понятиям,
Кусок металла — мое распятие,
Ночные звёзды — мои медали
Я сбитый лётчик, меня достали!
Би-2 — Лётчик¹

С каждым шагом, шире предыдущего (в тщетной попытке сравняться с ритмичными шагами-ударами конвоиров), спрятанные в спортивном топе жетоны звякали всё сильнее и неприятно расцарапывали изломами кожу, из-за чего Лея малодушно вздрагивала и косилась на конвоиров. Непропорционально вытянутые сержанты, совсем мальчишки, сильнее стискивали её с двух сторон, едва уловимо дёргали челюстями и ускоряли шаг, и Лее, чтобы не получить очередной болезненный тычок меж лопаток или в шею, приходилось хромать след в след: ногу ей умудрились отдавить те же сержанты, отвоёвывая у журналистов.

— Налево, — неестественно низко скомандовал высокий, под два метра, блондин слева.

Правый широким шагом срезал угол, вынуждая повернуть налево, в узкий коридор, казавшийся бесконечно длинным из-за голубоватого полумрака. Лея едва не запнулась о свои собственные ноги и крупно вздрогнула, когда широкая ладонь грубо рванула её за плечо в вертикальное положение. Лея дёрнула было плечом, но получила хрипловатое предупреждение:

— Иди нормально.

— Я иду, — просипела Лея.

Её проигнорировали. Правый скривился и бросил в сторону:

— Как думаешь, нам дадут премию?

— За что? — насмешливо отозвался левый, цепким взглядом выхватывая бегущие строки над бронированными, мрачно поблескивающими в холодном свете диодов, дверьми.

— За поимку особо опасного преступника.

— А ты кого-то поймал? — фыркнул левый и качнул головой: — Почему моё дежурство выпало на сегодня?

Лея Шепард виновато опустила взгляд под ноги. Набалдашник развязавшегося шнурка почти бился о плиты, а на носках берцев ещё оставалось пыльное пятно от каблука правого сержанта, торопившегося оттащить Лею Шепард от толпы (и Джокера!).

Кто бы мог подумать, что слухи по Земле распространяются так быстро: быстрее, чем пучки света проходят сквозь атмосферу и касаются глаз. Не успела «Нормандия» приземлиться, не успела пехота оцепить космодром Кадьяк, не успели на борт подняться военный следователь с группой конвойных, постановлением о задержании и двухминутным перечнем прав и правонарушений, не успели наручники сомкнуться на запястьях Леи и Джокера, не успел Джокер рвануться наперерез военному медику, безжалостно вогнавшему Лее под кожу шприц с кратковременным блокатором биотики — как в прессе уже поднялась шумиха.

Их доставили в Ванкувер, оплот Совета Адмиралов ВКС Альянса, за считанные часы (впрочем, Лея их толком не посчитала: её швыряло из жара в холод и держалась она только за озлобленно-твёрдый взгляд Джеффа), а на площади уже собралась толпа. Люди — и нелюди, зачем-то посетившие Землю, — смотрели на неё, на них, с голоэкранов и вживую, готовые не то линчевать, не то восхвалять лейтенанта-коммандера Шепард.

Полугероя и полуубийцу, полупреступницу и полуофицера, полуживую и полумёртвую.

Едва Лею Шепард спустили на асфальт, чтобы пересадить на «Кадьяк», окрашенный в цвета Альянса, на неё накинулась толпа журналистов и зевак. Её слепили дронами, оглушали вопросами, шуршанием эфиров и криками. Джокер, которого вывели следом за ней и который был куда в лучшем состоянии, чем Лея, даже попытался дать какой-то комментарий, однако его быстренько пихнули в шею.

Лея тогда встрепенулась, попыталась рвануться — и получила свой тычок пистолетом меж лопаток — обернулась. Джокер качнул головой и растянул губы в тонкой ободряющей улыбке, прежде чем их разорвали на два «Кадьяка».

— Не понимаю, чем ты не доволен…

Правый всё никак не умолкал. Кажется, не знал, что залог успешного несения службы: меньше слов — больше дела. Левый ответил ему, но неохотно, как будто бы знал, что иначе тот просто не отвяжется.

— Мне было бы спокойней на другом месте.

— Да когда ты ещё увидишь живую легенду среди землян… — Левый на мгновение отвлёкся от просмотра дверей и коротко глянул на Шепард; она вспыхнула, а правый осклабился: — Я про адмирала Андерсона, разумеется.

Левый нахмурился и поспешил отвести взгляд. Лея легонько пошевелила затёкшими руками, по запястьям пробежалась предупредительно-щекотная волна тока.

— Такой человек…

Продолжал вздыхать правый, и Лее вдруг показалось, что он шевельнул какой-то механизм, от чего покалывание тока стало сильнее, а уголок его губы дёрнулся в злорадной усмешке. Лея зажмурилась, шнурок тонко стукнулся об пол, попался под ногу, она снова споткнулась на ровном месте, и снова крепкая широкая рука рванула её обратно.

— Лучший из человечества, может быть, а сложил свои полномочия посла. И из-за кого? — правый небрежно пихнул Лею в плечо, левый попридержал её, пошатнувшуюся от внезапно нахлынувшей дурноты. — Из-за неё.

Левый остановился резко, так что Лея Шепард едва не врезалась носом в его плечо — но только губу прокусила до крови — и рыкнул, поглядев на правого мимо лица Шепард:

— А он должен с тобой был посоветоваться? Заткнись и шагай.

В металлически сером отблеске взгляда, вскользь коснувшегося её, Лее померещилось сожаление. Она благодарно моргнула и поспешно опустила взгляд в пол.

Остаток пути проделали молча. Лея Шепард бездумно отсчитывала шаги, эхом прокатывающиеся по пустому коридору. Ни единого звука не доносилось из-за наглухо запечатанных дверей камер — а Лея точно знала, что её ведут мимо камер, где ждут эфемерного «выяснения обстоятельств», по одному, по двое, по трое такие же, как она, служащие Альянса.

Хотя, может быть, и совершенно другие.

Странным было, что коридор всё поворачивал, изгибался, то темнея, то вдруг вспыхивая холодным белым до рези светом, а Лею Шепард всё вели и вели мимо камер. «Сразу в карцер», — подумалось ей, и липкие мурашки ужаса застыли вдоль позвоночника; Лея Шепард прикусила губу. Сейчас благоразумнее было молчать и делать, что скажут: всё, что она могла, она уже совершила.

— С тобой хотят пообщаться, — подчёркнуто сухо сквозь зубы бросил левый, когда они остановились перед закрытыми дверьми.

Лея Шепард едва заметно кивнула. Разумеется: сначала — допрос по всем статьям, потом — заключение. Левый перехватил её плечо чуть выше локтя и впился пальцами под кожу до тупой боли, в то время как правый приложил ключ-карту к замку и ввёл пин-код. В мёртвой тишине коридора, больше напоминавшего заброшенный погибший корабль или морг, тонкий писк кнопок вонзался в сознание, как обратный отсчёт до взрыва. Лея содрогнулась и вздрогнула, когда открылись двери. Сперва бронированные, потом — прозрачные, сквозь которые караул мог контролировать ситуацию.

Левый мягко подтолкнул её вперёд, передавая правому. Сам зашёл первым и коснулся стены. Продолговатые лампы под потолком медленно наполнились холодным, по-больничному голубоватым светом, и Лея увидела фигуру, стоящую в углу напротив маленького окошечка, больше напоминавшего проекцию, в Ванкувер.

Невозможно было не узнать этот китель с потёртостями на локтях от долгой сидячей работы, тускло поблескивающие адмиральские погоны и бритый под самый ноль смуглый затылок.

— Андерсон, — хотела было окликнуть его Лея, но из горла вырвался лишь сдавленный писк.

Не то от нервов, не то от долгого молчания, не то от того, как грубо и туго правый перестегнул ей наручники перед собой. Андресон, однако, обернулся. В его глазах на мгновение почудилась горечь. Конвоиры отдали честь.

— Адмирал Андерсон, сэр, — заговорил левый, отступив от Леи Шепард на полшага, — лейтенант-коммандер Шепард по вашему приказанию доставлена.

Правый плавно потянул Лею Шепард к креслу с фиксаторами (подобное находилось в допросной СБЦ), и у неё задрожали колени. В сознании вспыхнула каким-то болезненным полубредом картинка: она, пристёгнутая всеми конечностями, почти что распятая в этом кресле, отчаянно повторяет снова и снова, как обезумевшая, что её вина лишь в том, что она явилась в лабораторию с опозданием.

Что осталась верна Альянсу.

В опасно отчаянном жесте Лея дёрнула локтем и вскинула голову, умоляюще глядя на Андерсона.

Он ведь не станет, в самом деле, пристёгивать её, как какую-то рецидивистку, как какую-то безумную террористку. Как… Джек…

— Отставить, — отрывисто и пылко рубанул воздух приказ Андерсона. — Снимите с неё наручники и покиньте помещение.

— Со всем уважением, сэр, — несмело качнул головой правый. — Она же… Биотик. Да к тому же…

— Это приказ, сержант, — сцепив зубы, повторил Андерсон и выдохнул, уже мягче: — Под мою ответственность.

Левый решительным шагом оттеснил правого от Леи и разблокировал замок наручников. Тело окутало мурашками, и Лея, растерянно касаясь кончиками пальцев красной пульсировавшей кожи запястий, одними губами шепнула не то сержанту, не то Андерсену:

— Спасибо.

Андерсон бегло оглядел её сверху вниз и тут же обратился к конвоирам:

— Ожидайте за дверью. И не вздумайте врываться, пока я не нажму кнопку вызова.

Сержанты отдали честь, правда, Лея могла поклясться, что правый при этом досадливо скрипнул зубами.

Двери захлопнулись, Андерсон коснулся какой-то кнопки на панели управления под зеркальным стеклом, и по прозрачным дверям пошла рябь. Иллюзия только для тех, кто находится в допросной, или и для тех, кто находится по ту сторону двери — сейчас это было совершенно неважным. Важным было ощущение, что они с Дэвидом Андерсоном остались наедине.

Лея Шепард обессиленно рухнула на край кресла, вытянув ватные дрожащие ноги, и запоздало подумала: «Какой позор. Даже честь не могу отдать адмиралу». Но даже сил извиниться не нашла: воздух вокруг вдруг стал плотным и вязким, забил горло, нос и уши.

— Шепард… — протянул Андерсон хрипло и чуть ослабил ворот рубашки.

Будто бы Лее не примерещилось и воздух действительно стал гуще.

— Сэр, — просипела Лея и, вцепившись пальцами в край небольшого столика, где, наверное, обычно напротив сидел следователь, вносящий показания в датапад, попыталась подняться, чтобы поприветствовать адмирала по уставу. — Извините…

— Сиди, — устало махнул рукой Андерсон и, потеребив спинку стула, уселся напротив. — Досталось тебе, да, девочка?

В его тёмных глазах было слишком много тепла: ни тени осуждения, ни проблеска негодования — только сочувствие и совершенно родительское желание помочь. Совершенно незаслуженное, как и восемь лет назад, когда ей меняли импланты и пытались починить жизнь.

Лея тяжело моргнула, поёрзала на месте и, не сумев выдержать этого взгляда, спрятала лицо в ладонях.

Как же она его подвела…

Как же лейтенант-коммандер Шепард подставила Советника Земли (может быть, лучшего из тех, какие могли бы быть).

Как же Лея Шепард подвела своего наставника, покровителя, капитана.

Как же она, должно быть, разочаровала хорошего друга родителей… Почти отца.

— Слышала, что вам пришлось передать свои полномочия Удине. Мне жаль, — выдохнула Лея, чуть растопырив пальцы, чтобы изредка поглядывать на Андерсона.

— Не переживай. Я не сильно много потерял. Всё-таки я солдат, а не дипломат.

— Вы лучший, кто мог представлять человечество.

— Не знаю. Удина был другого мнения.

От глухого смешка Дэвида Лея всё-таки не сдержалась и фыркнула, но тут же прикусила губу: не место и не время для веселья.

— Извините.

Лея с силой скользнула ладонями по лицу и обессиленно опустила их на стол. Дэвид Андерсон отозвался на это самой мягкой, тёплой улыбкой, от которой болезненно защемило сердце.

— Меня не выставили за дверь, если ты переживаешь об этом, — откинувшись на спинку стула, Андерсон нарочито небрежно поправил рукава кителя. — Я ушёл сам. Я не мог дольше исполнять обязанности. Во-первых, потому что я всё-таки солдат. А во-вторых… Потому что Бахак — это личное.

— Личное? — бездумно откликнулась Лея и растерянно поглядела на руки.

— Личное, — выдохнул Андерсон и подался вперёд. — Ты, Шепард, личное. Я обещал твоему отцу присматривать за тобой. Получается, недосмотрел.

Её мелко дрожащие пальцы окутало сухим твёрдым теплом. Андерсон мягко накрыл её руки своими, и Лея по инерции вцепилась в его пальцы, как тогда, давно, когда, цепляясь за них, вставала с койки в своей крохотной палате в новый день.

— Это не твоя вина.

— А я думал, ты так и не перестанешь говорить мне «сэр», — хмыкнул Андерсон и крепче сжал её пальцы. — Твоей вины в этом тоже нет.

— Да ну? — скептически дёрнула уголком губ Лея, но вырвать руку почему-то не хватило сил. — Мне кажется, на том большом экране, который приветствовал меня на Земле, говорилось по-другому.

— С большой должностью приходит большая ответственность.

— И никаких привилегий, — скривилась Лея.

Когда-то давно (в прошлой жизни, чего уж) ей говорили, что СПЕКТР — это лучший из лучших специалистов Галактики: неуловимый разведчик, профессиональный киллер, оправданный террорист. Что СПЕКТР должен быть готов пойти буквально на всё во имя поддержания мира в Галактике — а Совет пойдёт на всё, чтобы его защитить.

И Сарена Артериуса Совет и вправду защищал до последнего: даже получив доказательства его предательства, он не отказался от него до конца. Поставил условие: если всё это правда…

А от Леи Шепард отмахнулся легко, как от бесполезной пылинки. Передал в замок Альянса, беспощадный механизм бюрократии, где формальности важнее фактов.

— Шепард…

— Я не жалуюсь, — тонко нахмурилась она, мотнув головой, — я… У меня было время смириться. Всегда нужен кто-то виноватый. Всем. Видимо, я виновата в том, что количество мозгов у батарианцев обратно пропорционально количеству глаз и они, увидев, что учинил один грёбанный Жнец на Цитадели, решили, что правильным будет припрятать артефакт у себя. Видимо, я виновата и в том, что незабвенная доктор Кенсон, — Лея крупно содрогнулась и зябко потёрла плечи; Андерсон переплёл пальцы в замок, — оказалась отстойным и доктором, и разведчиком и попалась в лапы батарианцам. Я виновата в том, что все почему-то решили, что трогать разные артефактики, особенно манипуляторов-машин, можно без защиты и осторожности.

В горле встал ком — а ведь ей в самом деле казалось, что она смирилась.

Лея поправила топ и одёрнула футболку. Жетоны почти беззвучно упали на колени, и Лея поспешила сжать их в кулаке. Неровные края впились в кожу, наверное, до крови: Лея не спешила разжимать кулак. Опустив взгляд, она совершенно по-детски шмыгнула носом и неровно выдохнула:

— Всегда виноват тот, кто нажал кнопку, да?..

— Лея…

Андресон вдруг рассмеялся. Его добродушный раскатистый смех казался таким неуместным в этих стенах, в этой ситуации, что Лея Шепард разом сморгнула подкатившую к горлу, носу, глазам свинцовую тяжесть непролитых слёз и подняла голову.

— Джокер сказал то же самое, — с улыбкой пояснил Андерсон.

— Джокер?

Лея поймала себя на желании оглядеться по сторонам (а вдруг Джефф где-то рядом, улыбается или подмигивает заговорщицки) и осуждающе покачала головой. Кажется, она слишком привыкла к тому, что он рядом.

— Да.

— Как он?

Андресон едва уловимо повёл бровью, но расспрашивать не стал. Рассказал, что Джокера успели допросить, устать от него и уже переправили в клинику Альянса под наблюдение конвойных и врачей. И всё время, пока ему позволено было говорить и пока его слушали, он без малейшего стеснения посыпал и Альянс, и Совет, и батарианцев завуалированными и прямыми оскорблениями и наотрез отказывался от сотрудничества.

— Пока он в статусе свидетеля, но с его рвением… Его хотят провести как соучастника. К тому же, твоим показаниям его показания не противоречат. Так что…

Лея прикусила уголок губы, пряча нежную улыбку.

— Уверена, он будет только счастлив.

— Умеешь ты подбирать кадры, Шепард.

— Училась у лучших, — в тон ему усмехнулась Шепард. — К тому же, Джокера на «Нормандию» привёл ты. Как и меня.

Андерсон коротко нахмурился, как будто хотел возразить что-то, но не стал. Только одёрнул рукав, вскользь коснувшись спрятанного под ним инструментрона. Времени у них оставалось немного.

— Хотел посоветовать тебе, что говорить, но, вижу, у вас и так всё вполне складно выходит.

— Ну, знаете, год с небольшим в преступной организации…

— А вот этого лучше не говорить.

Они рассмеялись легко и беспечно, как будто и не было этих трёх лет, как будто Лея Шепард по-прежнему была старпомом капитана Андерсона, изучавшая личные дела экипажа «Токио» под его бдительным взором и бессмысленными шутками — так, как уже никогда не будет. От этой мысли, которая уже врасти должна была под кожу, протечь по венам вместе с химией, запустившей мёртвое сердце, смех превратился в колкий кашель. Лея Шепард поперхнулась воздухом и заставила себя вспомнить, где она находится и зачем они здесь.

— Всё печально, да?

Дэвид Андерсон даже не пытался уйти от ответа. Всё-таки вояка, а не политик, он коротко кивнул, даже не пытаясь смягчить удар. Только замялся на мгновение, прежде чем перечислить основные статьи, по которым ей должны со дня на день предъявить обвинение.

Главным — конечно же, куда же без этого! — было обвинение в поддержании ксенофобных взглядов, участие в террористической организации и собственно терроризм.

Лея сильнее стиснула в кулаке жетоны. В голове закружили длинные вереницы строчек из кодексов по судопроизводству, устава Альянса, законов и принятых Советом решений, где сложные, тщательно взвешенные, как крупицы красного песка на Омеге, термины пытаются всё объяснить. Лея Шепард вчитывалась в них один за другим последние месяцы в надежде не то лазейку найти, не то приготовиться к неизбежному.

Перехватив жетоны в кулаке половчее (на штанах всё же застыли несколько тёмных, практически чёрных мелких капель), Лея сложила руки перед собой и деловито подалась вперёд.

— Моё дело будет делом открытого обвинения? Пресса, присяжные…

— Нет, — отрывисто мотнул головой Андресон. — Ты военный. Женщина. СПЕКТР. Никаких присяжных, никакого открытого слушания. Только сейчас семьдесят два часа в камере, чтобы военный следователь успел подготовить обвинение. Формальности, извини.

Лея Шепард выдохнула. Общаться с прессой или с речью к присяжным она была не готова.

— Однако это не значит, что прессы не будет.

Ну разумеется. Вокруг здания суда обязательно соберётся стайка журналистов-пацифистов, не принимающих и не понимающих концепцию вооружённого добра, толпа журналистов для крупнейших изданий, кучка блогеров и ещё целая площадь зевак, как сегодня. И каждый непременно захочет что-нибудь бросить в неё, будь то камень, обвинение, восхищение.

— Я понимаю.

— Ситуация непростая, но это не значит, что надежды нет. Мы с адмиралом Хакеттом.

— Сделаете всё возможное. Знаю.

— И ты…

— И я сделала всё, что могла. Андерсон…

Теперь уже Лея порывисто накрыла его руки своими и, поглядывая на помигивающий зелёным в углу глаз камеры видеонаблюдения, разжала пальцы. Андерсон поймал жетоны почти без звука и недоумения — только коротко дёрнул скулой, как будто одёргивая себя на незаданном вопросе.

— К жетонам прикреплены микрочипы. На них вся информация о проектах Цербера, — низко опустив голову, зашептала она. — Всё, что мне удалось собрать и расшифровать.

— Следствие высоко оценит твою помощь, Шепард. Следователь…

Лея сильнее обхватила руки Дэвида, несмотря на то что он и не собирался возвращать жетоны, и торопливо замотала головой.

— Я знаю. А ещё знаю, что здесь, в Альянсе, на Земле, ко мне относятся по-разному. Кто-то и знать меня не знает. Кто-то уважает. Кто-то восхищается. Кто-то ждёт, когда я оступлюсь, потому что первый СПЕКТР-человек не должен быть таким, как я. А кто-то, как Уильямс, — Лея скрипнула зубами и зажмурилась на мгновение, — и вовсе думают, что я подделка. Марионетка Цербера. Я не хочу пропускать этот материал не через те руки. Передайте его прямиком в руки совету адмиралов, адмирал Андерсон.

С тяжёлым вздохом Дэвид Андерсон расправил плечи, так что погоны торжественно сверкнули в холодном свете ламп допросной, и медленно покачал головой. В этом осторожном движении соединились и уважение, и удивление, и неодобрение одновременно. Лея Шепард с опаской разжала руки. По правой ладони вниз, к запястью, уходил тонкий неровный порез, на краях которого мелкими шариками капель застыла кровь.

Торопливо отерев ладонь о штанину, Лея выжидающе посмотрела на Андерсона. Он сложил жетоны в нагрудный карман кителя и, вдавив ладони в столешницу, привстал.

— Ты ведь понимаешь, что судьи неприкосновенны. И никто не может оказать на них влияние.

— Разумеется, — дёрнула бровью Шепард. — Так же, как и СПЕКТРы Совета.

Дэвид Андерсон оттолкнулся от стола с улыбкой, которая уже не выражала ни тревоги, ни сочувствия — только уверенность, что Лея Шепард способна о себе позаботиться.

А вот в Лее эта уверенность пошатнулась, и она поспешно, за мгновение до того, как Андерсон нажмёт на кнопку и вызовет конвоиров, чтобы разделить их на семьдесят два (а может статься, и больше!) часа, вскочила из-за стола. Кресло за ней грохотнуло, однако, привинченное к полу намертво, даже не задрожало.

— Андерсон!

Дэвид застыл, так и не успев придвинут стул к столу. Пальцы сжались на спинке в напряжённом ожидании. Лея выдохнула, расправила плечи и попросила — взмолилась:

— Я… Обещай, что мне больше не придётся стричься. Просто… Мне не идут короткие стрижки… Форма черепа.

От недоумения во взгляде Андерсона, равно как и от какой-то чуши, которая вдруг начала её беспокоить — короткая стрижка, форма черепа — стало совсем не по себе. Лея запустила пятерню в волосы, взлохмачивая низкий небрежный хвостик. Под дрожащими пальцами перекатился едва различимый — не такой, как в детстве, как после Акузы, рубец от импланта нового типа, подсаженного Цербером.

Наверное, это он во всём виноват…

Имплант, Цербер, Альянс…

Лея Шепард не могла сказать. Её просто мелко и холодно потряхивало, как в тот день, когда и мать, и отец вдруг разом оказались на проклятом Мендуаре; как в тот день, когда Джеймс Шепард, Первый, предлагал ей руку и сердце, лёжа на больничной койке; как в тот день, когда она впервые увидела кладбище своих товарищей… Как в каждый из дней, когда на неё смотрела беспристрастная пустота.

Лея Шепард думала, что у неё железные нервы — ошибалась.

Поэтому когда Дэвид подошёл, властно притянул её к себе и тем самым, знакомым ещё с детства, утешающим движением скользнул вверх-вниз по основанию шеи, Лея прижалась к нему всем телом. Сажала в кулаках жёсткую, выглаженную ткань кителя и зажмурилась, глотая сухие всхлипы.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — шепнул Андерсон.

Это было мало похоже на обещание, но, пожалуй, обещание для Леи Шепард — слишком много.

Лея Шепард провинилась: подставила всех, кто знал её, кто в неё верил.

И теперь ей надлежало просто принять наказание и перенести его.

Вообще-то в первоначальных планах Леи Шепард было вынести наказание с достоинством, но после того, как она пустила волну биотики на команду и плакалась в плечо пилота, ни о каком достоинстве, конечно, не могло быть и речи. Впрочем, Лея Шепард ни на мгновение не пожалела об этом: наконец-то ей хватило смелости — осадить Джек и открыться Джеффу, пускай и на крохотные часы.

«Может быть, ради этого всё это и стоило переживать», — подумала Лея Шепард, слушая, как скрипят механизмы в тяжёлой бронированной двери её камеры, отделяя от целого мира.

Когда щёлкнула последняя деталь, когда голографический замок вспыхнул тревожным красным, Лея Шепард зажала болезненно саднящую ладонь и огляделась. За скособоченной незапирающейся, разумеется, дверью санузла в замызганный умывальник ритмично шлёпалась вода.

Наверняка, ледяная.

1. Исполнитель включен в реестр иностранных агентов ↩︎

С каждым днем тебе всё холодней
Ушедший взглядом в себя,
Ты прячешься от людей
А память твоя — на сердце якорь…
Элли на маковом поле — «Рядом»

Ледяная вода не спасала. Обрызгав лицо и добрую половину капель оставив мутными пятнами на зеркале, Лея Шепард захлопнула кран. Вгляделась в стекло, замусоленное, всё в разводах, и мрачное, какое-то чужое лицо с кругами под глазами, казавшимися чёрными на фоне серовато-бледной кожи, взлохмаченными волосами, в ответ безразлично поглядело на неё в упор. В лиловых глазах сверкнуло сияние ледовых пейзажей Алкеры.

Лея Шепард вздрогнула и отшатнулась. На секунду почудилось, что из зеркала на неё смотрит кто-то другой: вернувшийся из-за той стороны и занявший её место. Лея неверной рукой скользнула по горячему лбу и осторожно покачала тяжёлой, как свинцом налитой, головой, чтобы избавиться от этих дурных мыслей.

«Это всё от ужасного света. И бессонницы», — решила она, мелкими шаркающими шагами переползая из душевой в каюту. Очередная попытка перераспределить силы коллекционного флота оборвалась на середине: теперь корабли поменьше защищали «Путь предназначения» спереди, оставив тылы открытыми.

«Ну и фиг с ним», — скривилась Лея (вялое сознание ужалило чёрное сожаление, что она не сумела сказать так два года назад) и ничком рухнула на кровать, вслепую подтягивая к себе подушку.

Её мутило и лихорадило.

Лея Шепард теперь даже представить себе не могла, как у неё получилось с полчаса (или час? или сутки?) назад подняться до рубки пилота и в тщетных попытках не встречаться с взглядом Джокера по передатчику заявить о передаче «Нормандии» со всем имеющимся на ней экипажем (в количестве трёх штук: пилота, капитана, и запрещённого к разработке ИИ террористической организации, являющегося «Нормандией» — о чём она благоразумно умолчала) патрульным кораблям. Фрегат «Кувейт» немедленно занял позицию сзади и слева, чтобы удобнее было стрелять, очевидно, а крейсер «Константинополь» пристроился чуть спереди и справа, периодически маневрируя так, чтобы «Нормандия» не могла предугадать следующее движение и дёрнуться. И это несмотря на все заверения Шепард в абсолютном благоразумии экипажа.

Хотя Джокер, конечно, не мог не предложить вдарить по навороченным «Дротикам», а потом по газам (или наоборот), не отключив при этом связь с конвоирами. Лея тогда вспыхнула — и улыбнулась: уголки губ дёрнулись совсем невесомо. Это было в стиле Джокера. И как только она собиралась отправляться на Землю совсем одна?

Лея перевернулась на спину. Иллюминатор в потолке облизывали иссиня-лиловые потоки разогнанного до сверхсветовой скорости нулевого элемента, попеременно вспыхивала космическая чернота, усеянная белыми точками-звёздами.

Скоро этого не будет. Ничего.

Ни этого крохотного чердака с окном в бесконечность. Ни сверхсветовой скорости. Ни вереницы кораблей над рабочим столом. Ни стереосистемы, всегда пульсирующей неправильной, неуместной музыкой…

Ничего из того, что она знала.

Что будет, не хотела и предполагать.

Вдруг захотелось стать маленькой, крохотной, незаметной — песчинкой на планете пустынь.

Прижав подушку к животу, Лея перевернулась на бок и подтянула колени к груди. Протеанский шар, как упругая капля ртути, нефтяно таращило цветами радуги в ответ на пучки света, проецируемые стереосистемой. Яркие блики ложились пятнами на пол, на металлические стены, очерчивали острые носы кораблей. Музыка выбивала все мысли из головы однотипными битами.

Раствориться бы в пустоте и молчании — слушая мир, сбежать от него. От неизвестности, вполне предсказуемой, от сомнения, до тошноты вгрызающегося под рёбра, от лихорадкой бьющегося под кожей страха. Только Лее сбегать было совсем-совсем некуда.

— Капитан, — затрещав, вязко зазвучал из задремавшего терминала бодрящийся голос Джокера, — прошли орбиту Сатурна. Системы работают стабильно. Пункт назначения: космодром Кадьяк. Расчётное время прибытия: пять часов утра сорок три минуты по земному времени.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7