Мария, поникнув, присаживается рядом с Ливием. Раскалённый палящим солнцем камень жжётся даже сквозь плотную ткань выцветших до ржавой рыжины штанов. Ливий протягивает ей надкусанный бутерброд. Мария мотает головой и снова смотрит на эту женщину.
Она, пожалуй, даже понимает всех этих сбрендивших магистров, кинувшихся поклоняться эльфийским богам: когда видишь во плоти того, в кого всю жизнь верил, мысли мутятся, а в животе бушует море. Ливий обречённо взъерошивает длинные волосы и снова подпихивает Марию плечом:
— Лучшего момента может и не быть.
— С чего ты взял? Она же Серый Страж, значит, она всегда…
— Поговаривают, она служит Белой Жрице. И вернётся на Юг.
— Но как же… Грифон?
Мария хочет сказать так много: что героиня, сколько бы героической не была, не может творить всё, что ей вздумается; что Серые Стражи не должны отдавать грифонов кому бы то ни было, ведь каждый день, каждая жертва приближала к их возвращению; что нельзя просто взять и уйти из Ордена на службу к какой-то церковнице…
Но Ливий красноречиво кривится, и Мария хорошо знает это выражение лица — это презрение ко всем, кто выше, кто знатнее и кто поэтому сапогами попирает писанные веками законы. Героиня Ферелдена не может быть такой!
Поэтому Мария решительно поднимается, стягивает перчатки, все в песке и глине, вытирает влажные руки о бёдра и идёт к ней.
Каждый день Серого Стража — подвиг.
Даже если этот подвиг — встретиться лицом к лицу с легендой.
Эта женщина не похожа не героиню: мрачная, усталая, в льняной рубашке и серо-коричневых штанах, без единого признака принадлежности к Стражам. И тем не менее именно она спасла этот мир дважды. Она сидит, ссутулившись и безвольно сложив руки на коленях. Закатанные рукава обнажают многочисленные лиловые рубцы на предплечьях, и Мария содрогается: у неё, у матери, у Ливия — у всех в поместье её безумного магистра были такие же, в разных местах.
Так малефикары высасывают из своих рабов кровь.
Эта женщина улыбается, почесывая грифона под подбородком, и вынимает из узелка кусок вяленого мяса. Мария останавливается на почтительном расстоянии в пару шагов.
— Это правда, что вы… Ты… — Мария отчаянно краснеет, и дыхание сбивается.
— Я, — коротко кивает эта женщина, даже не взглянув на неё, и продолжает подкармливать грифончика вяленым мясом.
— Вы даже не знаете, что я спрошу!
— Что бы ты ни спросила, всё правда, — усмехается эта женщина и наконец поднимает голову.
Мария отступает на пару шагов. В карих глазах этой женщины нет восторга, нет торжества, нет искры жизни — в них твёрдость и жестокость. На губах этой женщины не улыбка — оскал.
— Откуда вы можете знать, что я спрошу? — обиженно хмурится Мария, и магия в ней жаром приливает к рукам.
Эта женщина откусывает кусок вяленого мяса и, задумчиво глядя на руины Вейсхаупта, отвечает:
— В последние дни я отвечаю на одни и те же вопросы.
«Вряд ли ты чем-то отличаешься от остальных Стражей», — несмотря на то что эта женщина не произносит эти слова вслух, Мария отчётливо слышит их в многозначительном молчании, и гнев жаром ползёт по ушам, к макушке.
Она, Мария, другая! Марию меленько трясёт, магия в ней клокочет, как запечатанная в бутылку молния, а эта женщина улыбается чему-то и пожимает плечами:
— Но пока Алистера нет, можем поговорить.
— Почему ты сама не подойдёшь поговорить с нами? — срывается с губ Марии, прежде чем она успевает придумать вопрос.
Эта женщина смеётся.
— О чём? Полгода назад меня старательно убеждали, что я не больше чем легенда. Меня и впомине не было в вашей истории. Но стоило начать отстраивать Вейсхаупт, как оказалось, что я существовала.
— Я никогда не сомневалась, что вы… Ты… — Мария покусывает губу, но наконец определяется: — Ты была. Мама рассказывала о тебе мне каждую ночь.
— Кем была твоя мама?
— Она жила в эльфинаже в Денериме. А потом её вместе со мной переправили сюда.
Эта женщина чешет шрамы на предплечьях и хмурится, как будто воспоминания причиняют ей сильную боль, а потом шепчет:
— Мне жаль. Тевинтер — не самый лучший край.
Мария, в конец осмелев, садится рядом с этой женщиной. Она думала, от Героини должно веять силой, мощью, а от этой женщины веет усталостью и тоской. Она думала, Героиня Ферелдена носит форму Ордена с гордостью и сверкает медалями и сильверитовым грифоном на груди, а эта женщина сидит на синем плаще, лишь отдаленно напоминающем цвет формы Стражей.
Добавить комментарий