— Знаю, — довольно мурлыкнула она, пристраиваясь на тоненьком, как жердь, подлокотнике.
Кожа Даврина пламенела. Капельки пота скатывались вдоль шеи по напряжённой спине, Даврин неотрывно глядел в камин и тяжело дышал. Тогда Агата легко надавила на плечи — твёрдые, как камень: по телу Даврина пронеслись мурашки и он сдержанно застонал.
— Такое ощущение, что ты только что вышел из битвы, которая длилась несколько часов, — шепнула Агата, с силой массируя плечи.
— Так оно и есть, — просипел Даврин и, перехватив её руку, поцеловал. — Мне жаль, ты чуть не попала под перекрёстный огонь.
— Меня не так-то просто задеть, — улыбнулась Агата и, обвив второй рукой шею Даврина, ткнулась носом в его висок: — Что тебе снилось?
— Самый страшный кошмар.
Агата и сама догадалась, что во сне Даврин не бродил по цветущим Арлатанским рощам, подгоняя галл и наблюдая полёт юных грифонов с едва-едва окрепшими перьями, однако голос, которым он это сказал, отбил у неё всякое желание иронизировать: таким убитым голосом Луканис сообщил о приготовлении похорон Катарины; таким мрачным тоном Нэв рассказала о гибели напарника Раны.
В голосе Даврина было столько безысходности и тоски, что Агата на мгновение перестала дышать.
— Этот кошмар повторится, Агата, — поглаживая её руку, вздохнул Даврин. — Может быть, нам какое-то время лучше побыть… Подальше друг от друга?
Агата отстранилась от Даврина и скрестила руки на груди:
— Охотник настиг и приручил галлу, и теперь ему не так интересно седлать её?
Даврин замотал головой:
— Нет! Ты что! Охотник просто с ума от счастья сходит!
— Тогда в чём дело?
— В Архидемоне, — нахмурился Даврин и ссутулился.
Агата закатила глаза. Ей казалось, разговоры о том, что каждый Серый Страж непременно должен убиться об архидемона, иначе теряет всю свою исключительность и сущность Серого Стража, давным-давно потеряли смысл. Но Даврин с упрямством бронто возвращался к ним. Агата не успела ничего даже придумать, когда Даврин продолжил:
— Я слышу… Его.
— Что?
Агата чуть не свалилась со стула: вовремя уцепилась за спину. Даврин развёл руками:
— Ты спрашивала меня про Зов, помнишь? Я рассказал тебе не всё.
— Я смотрю, это одно из правил Серых Стражей: никому ничего о себе не рассказывай, — мрачно фыркнула Агата и заправила за ухо длинную прядь. — Даже тем, кому ты дорог.
— Потому что мы… Потому что Серые Стражи… — Даврин закрыл ладонями лицо, глухо взревел в них и выдохнул: — Мы не должны никому быть дороги. Мы лишаемся связи с прежней жизнью, мы учимся не привязываться, чтобы… Умереть в любой момент. Так что я даже и не знаю, кто из нас на самом деле галла, а кто — охотник.
Даврин обаятельно улыбнулся, и Агата всем телом снова прижалась к нему, зарываясь носом в макушку. Даврин ухватился за её запястье и, вырисовывая петли мозолистыми пальцами вокруг венки, продолжил:
— Серые Стражи связаны с архидемонами так же, как порождения тьмы. И когда бушует Мор, мы слышим его Зов. Этот Зов другой, но он тоже сводит с ума.
— На что это похоже? — шепнула Агата, и её голос потонул в треске камина.
Она знала, на что похож Зов Архидемона: они вместе изучали фрески на стенах, вместе заглядывали в прошлое Соласа, вместе опускались в недра Глубинных Троп, к пульсирующему яростью сердцу титана — Зов был самой прекрасной, самой долгой, самой назойливой и самой ритмичной песней, которая только могла существовать. Но Агате хотелось услышать это от Даврина.
Он прикрыл глаза, расслабленно откидываясь на спинку кресла и позволяя пальцам Агаты скользнуть вдоль груди к кубикам пресса, и ответил:
— Как будто захлёбываешься в болоте. Только болото поёт. Ты ничего не видишь, в голове звенит, ноги и руки вязнут в темноте. А ты знаешь, что это скверна. И пока ты ещё помнишь, кто ты, ты должен бороться с ней, цепляться за остатки сознания. Я обычно пытаюсь вспомнить Ассана. — Даврин запрокинул голову, коснулся носа Агаты и мягко улыбнулся: — А ещё тебя. Я помню, что ради вас должен вернуться, но…
Даврин покачал головой и снова ссутулился. Агата потрепала его по плечу:
— Что не так, Даврин?
— Не знаю, — он сжал-разжал кулаки и озадаченно уставился на растопыренные пальцы. — Думаю, смерть Разикаль что-то изменила во мне. Я теперь слышу Лусакана. Он громче, чем Разикаль. Разикаль, если уж на то пошло, я почти не слышал. Но Лусакан… — Даврин в изнеможении растёр лицо и, обхватив щёки ладонями, уставился под ноги. — Он сводит меня с ума. Я боюсь, что… Причиню тебе боль.
— Эй! — рассеянно рассмеялась Агата. — Я уже сказала: меня не так просто подстрелить.
— Знаю, но… — Даврин фыркнул и, хлопнув ладонью по колену. — Проклятье! Ну почему ты не купилась на мрачное обаяние Луканиса?
Добавить комментарий