Даврин погладил её по бедру: от ягодицы к колену и обратно, вдоль кривого шрама, будто пытаясь убедиться, что это всё взаправду. Камин трещал, разгоняя по комнате жар. Сияние вечного завесного рассвета щекотало сознание, и — не сомневалась Агата — где-то в подсознании Даврина, далеко-далеко завывал Лусакан. И чтобы не слышать этого, чтобы не думать об этом, они подались навстречу друг другу, неуклюже потёрлись носами, столкнулись лбами — губы коснулись губ.
Руки Агаты скользнули вдоль груди Даврина на спину — плечи были расслабленными, а пальцы Даврина бережно пощекотали шрамы и мягко оттянули рубашку ниже. Даврин оставлял осторожные, но горячие и трепетные, как искры живой магии, поцелуи на плече, на шее, на носу, на щеке. И снова и снова ловил её губы.
Агата знала, что Даврина это не исцелит.
Нет лекарства от Зова, нет лекарства от скверны — по крайней мере, пока ещё жив Лусакан, пока ещё не уничтожена Гиланнайн, матерь чудовищ и скверны, — однако этого хватало, чтобы он продолжал жить.
Добавить комментарий