Агата расхохоталась, запрокинув голову. Она всё ещё помнила, каким долгим был их путь к шаткому перемирию: полный ловушек-колкостей; крючков, подцепляющих в неудачный момент; попыток обнажить клинки и выяснить, чья сила воли крепче, а чьё оружие прочней. И Агата ни на секунду не сомневалась, что промелькнувшая между ними с Даврином почти осязаемая искра, разгорелась бы разрушительным пламенем, если бы Луканис отвесил бы пару комплиментов, если бы Агата, даже забавы ради, кокетничала с ним столь же открыто и беззастенчиво, как Нэв. Агата была уверена: тогда шумная, яркая, пылкая, по всем канонам антиванских романов, дуэль состоялась бы и длилась бы не до первой крови, а до самой смерти.
— Можно подумать, ты бы меня ему отдал!
— Нет, но… — Даврин, сам загнавший себя в ловушку, растерянно почесал макушку. — Не знаю. Мы выяснили, что он такой же мрачный и сомнительный тип, как и я. Вроде бы.
— Ты симпатичней, — парировала Агата и, погладив его по плечу, вздохнула: — И мне нравится, как ты на меня смотришь.
— Вот так?
Даврин с лукавой усмешкой обернулся, и Агата рвано выдохнула.
Даврин мог сколько угодно убеждать её и себя, что смотрит на неё, как охотник на галлу: на заветную, почти призрачную добычу, многократно прекрасную и лёгкую и изворотливую. Но Агата видела в его взгляде истинную страсть к жизни: он смотрел на неё, как смотрели все и не смотрел никто, с восхищением, вожделением и беспокойством. Он захватывал её в объятия и поцелуи порывисто, страстно, бесцеремонно — охотником, посылающим стрелу в сухожилие, — а ласкал бережно и медленно, упиваясь минутами уединения, словно яблоком в карамели — крохотным солнцем на палочке на пыльных улочках Доктауна.
Даврин любил её, как любят солнце, восходящее после зимы с затяжными дождями.
Агата любила его, как любят чистую воду в самые засушливые жаркие дни.
Она хотела поцеловать его, чтобы все кошмары, все терзания этой ночи растворились в сладком, горячем поцелуе, но Даврин вдруг отвернулся и передёрнул плечами:
— Знаешь, я раньше как-то не задумывался о любви. О ком-то вообще. Я видел цель, я пытался её найти и готов был заплатить любую цену. Так почему сейчас эта цена кажется… Неподъёмной?
— Тебе… Страшно?
Неожиданно простая догадка поразила Агату — и ей стало до мурашек холодно от мысли, что Даврин, такой могучий и неприступный, как крепостная стена, может чего-то бояться. Однако Даврин покачал головой:
— Нет. Я всё ещё готов сделать то, что должно. Я верен клятве Стража от первого и до последнего слова… Но если вдруг случится так, что к Лусакану мы подойдём армией Стражей, я не вызовусь первым сразить его. Я буду ждать другого Стража. И это… Это меня пугает. Отныне я должен защищать не только народ, не только Ассана… Но и тебя. И мне ужасно не хочется, чтобы твоя жизнь превратилась в кошмар. Со мной. Из-за меня.
Агата помотала головой и, распустив тесьму на рубашке, ластящейся кошкой опрокинулась Даврину на колени. Его тёмные глаза сверкнули, как угли в костре. Агата перехватила его руку и положила себе на грудь. Пусть чувствует, как горячо и бойко бьётся сердце в грудную клетку. Пусть не думает, что она сожалеет о тех минутах, которые они проводят вместе. Пусть знает: она сожалеет о тех минутах, которые провела без него.
— Ты забыл? — улыбнулась она, кончиками пальцев обводя его костяшки. — Я Дракон Тени; клинок из тьмы, рассекающий злобные ритуалы; крылья свободы в рабовладельческом Тевинтере. Моя жизнь и до встречи с тобой не была сказочно легка. — Агата повела его руку ниже, глубже под рубашку, чтобы его пальцы ощутили выпуклый рубец между рёбрами. — Здесь меня пытались устранить агенты венатори, и только магия Змея спасла меня. Тут, — Агата передвинула пальцы Даврина на длинный шрам над пупком. — Меня задело осколком, когда я ещё училась в Круге. Сыночек более влиятельного магистра разворотил аппарат, который мы создавали. Результат… Спину ты видел. А здесь… — Прикусив губу, Агата накрыла ладонью Даврина длинный синий шрам вдоль бедра, напоминающий следы когтей. — Здесь я переоделась рабыней, чтобы освободить других, и меня полоснули кнутом. С железными крючками на конце.
Агата отпустила руку Даврина и прикрыла глаза. Она ненавидела эти шрамы — следы чудовищной беспечности, несчастной случайности, одиночества. Даврин ладонь не убрал. И когда его шершавые и тёплые руки бережно поглаживали уродливо исполосованное синими, красными, белыми пятнами шрамов тело, то оно становилось прекраснее. Горячая дрожь сотрясла тело Агаты, она захлебнулась воздухом и, обхватив обеими руками лицо Даврина, пылко выдохнула:
— Мы давно ходим по лезвию, Даврин. И если уж суждено, я предпочту сорваться вместе с тобой. Я буду с тобой столько, сколько потребуется. Ты будешь уничтожать чудовищ вокруг меня, а я буду беречь тебя от кошмаров, от дурмана порождений, от бессмысленных битв.
Даврин коротко сжал её бедро и смахнул мизинцем пряди волос с её лица. Его горячий шёпот отпечатался румянцем на щеках.
— Проклятье! Мне кажется, я всё ещё сплю. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Агата боднула его лбом в щёку:
— Перестань. Ну хочешь, я буду защищать тебя от Ассана и его громкого требования добавки трюфелей. Или печенья. Или…
— Хватит, хватит, — бархатно расхохотался Даврин. — Иначе я точно решу, что это просто прекрасный сон. И не захочу просыпаться.
Добавить комментарий