— Тогда поедем, куда глядят мои глаза, — он удовлетворённо хмыкнул, лицо его на миг озарилось щемяще тёплой улыбкой. – Быть может, ты откроешь что-то прекрасное и в этом эрлинге. Ему, конечно, до Хайевера далеко…
Натаниэль Хоу не договорил, осёкся, уловив, очевидно, как Мириам стиснула зубы и резко мотнула собранными в тугой хвост волосами. С тяжёлым вздохом он натянул поводья и стукнул лошадь пятками по бокам, Мириам потрепала своего коня по шее и поспешила нагнать Хоу.
До самого Вендингского леса ехали в многозначительном молчании. Короткая дорога, которой они из осени в осень проезжали на молодых ретивых жеребцах, пытаясь их заставить ступать след в след за лошадьми отцов, в этот раз расползлась, растянулась как будто по всему Ферелдену, и лошади совершенно не собирались прибавлять шаг.
— А помнишь… — начала было Мириам, но вовремя осеклась и стегнула коня.
— Помню, — полушёпотом выдохнул Натаниэль и поспешил поравнять с ней. – Они так любили травить эти дурацкие байки про двухметрового Мэрика…
— С душой, широкой, как целая страна.
Воспоминания сдавили горло спазмом, слова вышли не словами – жалобным сипением сквозь зубы.
Отцы рассказывали эти байки друг другу из года в год и каждый раз смеялись, как в первый, как будто бы борьба за освобождение Ферелдена была для них потешной войной – из тех, какие устраивали Фергюс с Натаниэлем, когда были помладше. Натаниэль, Мириам и – иногда – Фергюс слушали эти байки, картинно воздевая глаза к небу, и пытались спародировать отцов, не получив при этом наказания. Ей тогда едва минуло двенадцать, Натаниэлю – четырнадцать, Фергюсу – семнадцать; блеск родительских трофеев померк, война казалась такой далёкой, нереальной. И очень хотелось своей.
Какими же они были глупцами!
Мириам прикусила щёку, хмуро поглядела по сторонам. Вендинский лес не утратил своей невероятной красоты: пурпуром наливавшиеся от подступающего сырого холода жнивеня мясистые листья деревьев то тесно смыкались искусно вырезанной аркой над головой, то рассыпались, невесомо касаясь плеч; влажная утренняя земля под копытами коней поблескивала здоровой чернотой, как будто и не расхаживали здесь порождения тьмы, как будто отчёты Натаниэля и Каспиана были выдумкой; морской воздух мягко касался загрубевшей кожи, ссадины пощипывало. Но это было, пожалуй, даже приятно. Лес размеренно шелестел листвой, на много ярдов вокруг разносились осторожные шаги животных, трескотня птиц лилась как будто отовсюду — от этого незатейливого тихого созвучия в душе разливалось умиротворение. Даже спешно сворачивавшийся лагерь долийцев не сумел потревожить его.
Мириам на мгновение прикрыла глаза и, подставив лицо тусклому прохладному солнцу, чуть улыбнулась.
– Да, тут теперь спокойно, — выдохнул Натаниэль, подхватывая поводья её коня. – Но лучше смотри под ноги. А то опять свалишься.
— Я не нуждаюсь в твоей опеке, — дёрнула плечом Мириам.
Натаниэль тут же отпустил поводья, оскорбительно лукаво улыбнувшись краешком губ.
— Страж-Командор так не считает.
Мириам скривилась; сцепив зубы, сжав поводья до боли в ещё мягких, непослушных после горячки пальцах, она дёрнула щекой и, хотя ответ на этот вопрос интересовал её не на шутку, как бы между прочим полюбопытствовала:
— И как же тебя занесло в Серые Стражи?
Натаниэль смешался. Нахмурился, опустил голову, скрывая на миг выражение лица прядями тёмных волос, направил коня перескочить через бревно… Мириам подумала, что он уходит от ответа, и, к своему удивлению, не осмелилась его осуждать: вступление в Серые Стражи едва ли могло быть достойной, увлекательной и хоть сколько-нибудь приятной историей. Однако на повороте к смутно знакомой тропке, поросшей бурьём и присыпанной желтоватой крошкой костей, Натаниэль Хоу всё-таки придержал коня и как-то неуклюже, совершенно по-юношески неловко пожал крепкими плечами:
— Да как-то… Пути другого не было. – Помолчав, он спросил: — А ты? Кажется, Серые Стражи не были пределом твоих чаяний.
Соврать даже назло Хоу не получилось. Потеснив Натаниэля на узкой тропке, Мириам гордо вскинула было голову, но тут же растерялась, случайно перехватив его взгляд. В тёмно-сизых глазах клубились тучи, как те, что кружат над Амарантайном в сезон дождей, беспощадно размывая дороги, а в них – печальная усталость и тени кошмаров Посвящения.
— У меня тоже… — медленно просипела она, не в силах отвести взгляд. – Тоже… Не было другого выхода.
— Видимо, Серые Стражи – путь для тех, у кого нет выхода, — на выдохе откликнулся Натаниэль.
Тут только Мириам поняла, что он так же пристально и заворожённо вглядывается в её глаза. Они отвернулись друг от друга одновременно и остаток пути проделали в молчании, тревожно вибрировавшем недосказанностью. Наконец Натаниэль Хоу осадил коня. Мириам поднырнула под очередной веткой, дунув на выбившуюся из хвоста прядь, и поперхнулась воздухом.
Сердце сжалось, пламенным сгустком рухнуло в пятки, стремительной вспышкой взлетело в сознании и застыло в горле незабываемым послевкусием крови порождений тьмы – вязко-горьким, иссушливым, удушающим.
Её глазам открылся охотничий домик Хоу.
Тот самый, в который отец приезжал из года в год поохотиться на местную дичь, выпить вина из запасов Рендона Хоу, обсудить политику, намечающиеся торжества, громко яростно поссориться и со смехом помириться. Тот самый, на заднем дворе которого Мириам тщетно училась стрелять из лука под чуткой насмешкой Натаниэля Хоу. Тот самый, в который она так рвалась практически каждую осень, пока Натаниэля не отправили учиться в Вольную Марку.
Добавить комментарий