— И всё-таки неужели у тебя не нашлось другого места для разговора? Почему мы не могли поговорить, скажем, в крепости? Или в городе, если от Башни Бдения тебя тошнит.
— Не знаю. Наверное, там слишком много Серых Стражей. Разговоров о них, формы, памяти. А жизнь у Серых Стражей не самая приятная. Захотелось чего-то… Светлого!
Натаниэль фыркнул, потешаясь, очевидно, над подобными порывами собственной души и болезненно скривился.
— И я почему-то сразу подумал об этом месте. Здесь прошло моё детство. Наше детство. А помнишь, как мы здесь прощались до самого рассвета? Пока наши отцы играли в королей, пили антиванский бренди и громко ругались о чём-то… О новом короле, кажется. Так всегда у них бывало: громкие ссоры – крепкие примирения.
Натаниэль Хоу с какой-то детской непосредственностью улыбнулся, подставляя лицо последним тёплым лучам, и промокнул губы. Мириам скупо приподняла уголки губ в ответ:
— Помню.
— Кто бы мог подумать, что всё так закончится. Всё ведь закончилось, да, Кусланд?
Натаниэль Хоу не уточнял, но Мириам Кусланд это и не было нужно.
Теперь – спустя столько лет – та ночь казалась не то большой глупостью, не то волшебным сном, не то коварной иллюзией Тени. В ту ночь они были так сильно несчастны и при этом так опьянены мечтами о сильверитово сияющем будущем, так пьяны от первого поцелуя, жаром трепещущего на юношеских губах, что даже и не поняли: в ту ночь не влюблённые расставались, не друзья, даже не брат с сестрой названные – в ту ночь дороги Кусландов и Хоу разошлись.
И сойтись им уже не получится.
Слёзы всё-таки сорвались с ресниц.
— Да, — прохрипела Мириам и, отвернувшись, добавила: — Я ненавижу Амарантайн.
Добавить комментарий