Мириам спешно поправила сбившийся во время беготни по лестницам тонкий пояс, разгладила неправильные складки платья и, чинно сложив руки на животе, вступила в обеденную залу. Сдвинутые в один ряд, чтобы разместить всех гостей, два стола ломились от блюд. В отполированном дереве мерцали кляксы грязно-жёлтого пламени свеч в высоких серебряных подсвечниках, бликовали они и на серебряных кубках, до краев наполняемых вином неуловимыми и почти незаметными эльфами.
И парчовое платье с вплетёнными серебристыми — или, как знать, и впрямь серебряными — нитями засверкало на ней.
— А вот и ты, волчонок! — отец, сидевший во главе стола, поднялся и приглашающе махнул рукой.
Все взгляды обратились к ней. Мириам изобразила едва уловимый реверанс, обращённый исключительно к отцу и матушке — остальные гости поприветствовали её почтительными низкими наклонами головы. Мириам кротко кивнула в ответ.
Если бы она не задержалась с переодеванием — любимое бирюзовое платье оказалось безнадёжно испорченным после инцидента с крысами в кладовой — то, безусловно, поклонились бы ей так же, как матери и отцу. Но лучше перенести меньшие почести, чем опозорить родителей.
— Кусланд… — просвистело издалека, но словно бы где-то рядом, так что бархатно погладило сердце. — А ты совсем выросла.
Мириам тяжело моргнула и вытянула шею, силясь различить в сиянии свечей, вдруг ставшим нестерпимо ярким, говорящего. Голос был знаком — даже слишком, так что сердце кольнуло. Загрохотал по полу стул. Под стол метнулся обиженный Клевер, а Мириам почти не дыша застыла с недоверчивой улыбкой.
Из-за стола навстречу ей поднимался Хоу. Не Томас Хоу, младший, немного вздорный и утомительный — Натаниэль Хоу. Старший, несносный, категоричный сын Рендона Хоу.
— Разрешите сопроводить вас к столу, миледи? — лукаво сощурился он, приближаясь.
— Нат! — пискнула Мириам и, начисто позабыв обо всех приличиях, с разбегу кинулась ему на шею.
Натаниэлю оставалось лишь крепко подхватить её за талию и позволить прижаться к нему. Мириам счастливо зажмурилась. Она дрожала, вся — от кончиков пальцев до путающихся на языке слов и слёз на ресницах — дрожала, не в силах поверить в его возвращение из далёкой Вольной Марки.
От него пахло так же, как в их последнюю встречу — сырым лесом Амарантайна и горьким антиванским элем, украденным из отцовских запасов. Мириам гулко сглотнула и шепнула:
— Неужели же и ты здесь?
— Куда я денусь от тебя, Кусланд? — снисходительно усмехнулся он, отстраняя её от себя.
— Ну… А как же Вольная Марка?
Мириам ожидала воодушевлённого рассказа, или преисполненного ядом сарказма, или сетования на свою судьбу, или облегчённого выдоха — чего угодно! Но Натаниэль Хоу лишь неопределённо пожал плечами и, галантно подхватив кончики её пальцев, провёл к столу. Мириам посадили по правую руку от отца, очевидно, как будущую управляющую дома в отсутствие родителей, рядом с матерью. Напротив сидел Дункан. Хмурый утром, сейчас он широко улыбался и с очаровательным добродушием сбрасывал попрошайке Клеверу кости куриных ножек, одну за другой. Аппетит у него был зверский.
Появление Мириам, видимо, оборвало разговор, потому что какое-то время в зале было совершенно тихо — до тех пор, пока кубки не наполнили вином и она не подумала, почему это вдруг отец и Рендон Хоу не предаются воспоминаниям о славном освобождении Ферелдена. В то же мгновение отец поднял кубок и провозгласил тост за победу.
Ответом ему стало стройное гулкое единоголосие — ни леди Ландра, ни Хоу, ни матушка, ни даже маленький Орен, которого Фергюс с Орианной поочерёдно пытались накормить копчёными овощами, не сомневались, что где-то там на юге их ждёт победа. Мелкими глотками потягивая вино, Мириам кинула на Натаниэля робкий взгляд из-под ресниц. Он скупо улыбнулся, и эта улыбка отдалась жжением на щеках.
Голоса за столом смешались в единый гомон, в котором сложно было различить даже отдельные слова. Казалось, все ведут одновременные диалоги и монологи, смеются над своими шутками — и над всеми сразу.
Только Натаниэль Хоу и Мириам Кусланд молчали. Смотрели друг на друга сквозь пляску огоньков на фитилях, то хмурясь, то пряча улыбки, то фыркая в сторону, то краснея до кончиков ушей — кажется, понимали друг друга без лишних слов. Мириам как-то предсказывала, предугадывала — чувствовала, что хочет сказать Натаниэль. А он чувствовал её.
Перед глазами вдруг мелькнул отцовский перстень. Фамильный герб Кусландов — лавровый венок, свобода и победа, — сверкнул остро и холодно, как наточенное лезвие. Отец, тремя пальцами подхватив с блюда пышную и ещё тёплую булку белого хлеба, преломил её и протянул половину Рендону Хоу.
— Благодарю за гостеприимство, друг мой, — так же чинно, оттопырив мизинец, принял хлеб Рендон Хоу.
— Мы столько прошли вместе, Хоу, — небрежно наморщился отец, — было бы оскорбительно не принять тебя должным образом. Как и всех. В конце концов, после возвращения наших войск мы закатим ещё больший, ещё более торжественный, пир!
— Уверен, так и случится, Ваша Светлость, — поднял кубок Дункан.
— Мор удивительным образом сближает людей… — сорвалось с губ Мириам.
Добавить комментарий