И что-то внутри надломилось. Болезненно треснуло паутиной, как зеркало, в которое запустили камень. Все взгляды вновь обратились к ней. Однако на этот раз не восхищённо-заинтересованные — совершенно пустые и безжизненные. Словно бы эта фраза, почему-то горчившая на языке слезами и пылью древних руин, была лишней: жирной кляксой чернил в середине трогательного, полного любви и написанного аккуратными острыми буковками письма; вмятиной на новеньком и ещё не истрёпанном в бою нагруднике; шрамом от стрелы под ключицей, который она нигде не могла получить…
Но оно было. Откуда?
Мириам Кусланд ещё раз оглядела полную гостей и прислуги залу. Здесь как будто бы собрались все, кто был ей дорог — весь дом. И матушка с отцом, и Фергюс с Орианной и племянником, и ворчливый Рендон Хоу, которого Мириам в минуты нежности по детской привычке звала «дядюшкой», и отцовский оруженосец, сын матушкиной подруги, леди Ландры. Даже сэр Гилмор появился из ниоткуда и занял место на самом краю стола. Даже Натаниэль Хоу вдруг возвратился из-за моря, где она никогда не была!
Но кого-то всё равно не хватало.
Тело снова обуяла дрожь — но не восторга, а ужаса. Мириам закрыла глаза и повторила одними губами: «Мор удивительным образом сближает людей». Откуда-то зазвучали незатейливые меланхоличные переборы струн лютни. И запах костра.
Мириам открыла глаза. Камин разгорелся ярче и крепче, а за плечом Рендона Хоу вдруг вырос музыкант, почему-то разодетый в яркие шелка, и невесомо перебирал струны лютни. Вот только двери были закрыты.
— Ты права, — кивнул отец как-то странно, слишком медленно, слишком хищно, — Мор удивительным образом сближает людей.
— Неправда! — выпалила Мириам; задрожали столовые приборы. — Вы ничего не говорили о Море. Говорили, его нет!
— Конечно, Мора нет, — кивнул Дункан.
— Он есть!
Горло ссохлось: крик превратился в сип.
— Разумеется, есть! — тут же закивал Хоу.
Они кивали вразнобой, как дурацкие болванчики, как потешные куклы в руках бродяги-кукловода на рыночной площади. Голова закружилась. Эти пустые лица, кивающие головы, колебания пламени и блеск серебра — всё превратилось в дикий хоровод огня.
Мириам зажмурилась, борясь с подступающей тошнотой и головной болью, вдребезги разрывающей сознание. Опустила кулаки на стол. Не услышала даже тихого перезвона тарелок. В горле засвербело, на глаза навернулись слёзы. Обманчиво целостное полотно дня залатывали лоскуты залитых кровью воспоминаний. Столб огня, пожирающий камень поместья; пятна отцовской крови на руках; тошнота и запах болот; проржавленный меч; бордовая вязкая жидкость в огромном кубке; пропитанная кровью и отваром припарка на прошитой стрелой груди; алая роза; вой оборотней…
Уродливые фигуры и осязаемых страх в высокой башне посреди озера Каленхад…
Мириам вспомнила. Или ей показалось, что вспомнила, но этого хватило, чтобы из глаз брызнули слёзы, едкие, горькие, мешающиеся, а из души вырвался надрывный вопль.
— Это. Всё. Неправда!
Дыхание сбилось. Распахнув глаза, Мириам схватила ножку подсвечника и рванула его на себя. Пламя лизнуло воздух, описало круг — и исчезло.
Вместо подсвечника Мириам Кусланд сжимала фамильный меч.
— Убирайся вон, — сипло проскрежетала она; кто-то незримый как будто сдавил когтистой лапой горло. — Прочь.
— Дорогая моя, — матушка потянулась к ней.
Мириам испуганно отпрыгнула и выставила перед собой меч:
— Назад!
— Неужели же ты кинешься с мечом на мать? — непривычно гулко проговорил отец и тоже поднялся.
— Если придётся, — неуверенно кивнула Мириам.
— Зачем тебе это, волчонок? Всё ведь в порядке. Мы с тобой, ты с нами — мы вместе. А! Я знаю: ты боишься. Тебе страшно оставаться одной. Что ж, я полагаю, мы можем и не поехать. Ведь угрозы Ферелдену всё равно нет. Я могу отправить войско с Фергюсом. Что скажет король, Дункан?
— Думаю, король не станет возражать!
— Вот видишь? Всё можно уладить. Только опусти меч. Отдай.
Отец улыбался. Подступал к ней мягкой походкой, какой подбирался к подстреленным кабанам на охоте в лесах Амарантайна, и шагов его не было слышно. Мириам мотнула головой и ловчее перехватила меч.
— Папа, не подходи! Я не верю. Слышишь, не верю!
Отец оглянулся, дёрнул бровью.
Из-за стола поднялся Натаниэль Хоу.
— Кусланд, — прохрипел он, как хрипел её имя в ночь их первого и последнего поцелуя, — не глупи. Отдай мне меч. Отпусти себя. Позволь себе быть счастливой. Ты ведь хотела этого? Я больше не уеду в Вольную Марку — там нечего делать. Я останусь здесь. Мой отец согласен на наш брак. Ты выросла. Стала настоящей воительницей, достойной своего имени. Я тоже стал воином. И, знаешь, больше не изменилось ничего.
Добавить комментарий