Отец и мать больше не приближались — стояли настороже, пока Натаниэль Хоу подбирался вплотную. Он скользнул костяшками холодных пальцев по её щеке, Мириам судорожно втянула воздух сквозь зубы. Он был совсем настоящим, живым, и так близко, как она и мечтать не могла. Рука, сжимавшая меч, ослабла и повисла безвольно. С бряцаньем лезвие шваркнуло о стену.
Указательным пальцем Натаниэль скользнул вдоль её шеи, по плечу к запястью. Прохладой окутал горящую, ноющую от усилий руку.
— Отпусти. Иди ко мне, Кусланд, какая же ты упрямица. Ну хочешь, скажу тебе кое-что? — насмешливо качнув головой, он приблизился к самому её уху и опалил дыханием кожу: — Я люблю тебя, Кусланд.
Мириам сделала вдох.
«Я, кажется, люблю тебя. Знаю, наверное, это не вовремя, но… Рядом с тобой у меня голова кругом, а без тебя… Я вообще не знаю, как мне быть»
— Прости, — на выдохе прошептала Мириам и, зажмурившись, вслепую рубанула мечом.
От оглушительного визга её замутило, закружило — и вышвырнуло на рыночную денеримскую площадь. Мириам распласталась прямо перед грязными сапогами гнома, который в прошлый раз удачно скупил у неё повреждённые доспехи. Руки горели, как будто бы она и в самом деле ободрала их о грубую каменную кладку; в одной она по-прежнему крепко сжимала рукоять меча.
Сцепив зубы до скрипа, Мириам тяжело села на колени и огляделась. На правой руке кровили содранные костяшки. Левая ладонь тоже была исполосована царапинами подчистую. Роскошное платье, сияющее серебром, растворилось — остались лишь потрёпанная стёганка да спрятанный под кожаным жилетом нагрудник с уродливым грифоном.
Пересиливая себя и тянущую в руках боль, Мириам воткнула меч аккурат меж камней, чтобы подняться. Торговец даже не шелохнулся.
Мириам вспомнила. Они в Тени, а Тень — иллюзия, выдумка, игра воображения, сон.
А это значит, никому нет до неё дела. Помедлив с мгновение, Мириам ткнулась лбом в предплечья, зажмурилась и тихо расплакалась. Слёзы клокотали в горле, мешали дышать, струились по лицу горячо и ядовито, а вокруг как ни в чём не бывало продолжалась торговля — вернее, её иллюзия.
Искусная иллюзия, приготовленная для кого-то. Мириам небрежно отерла кулаком лицо, больше размазывая по нему слёзы и пыль, нежели стирая, поднялась и огляделась. Взгляд упал на кривую дверь крайнего дома. Там как будто бы горел свет, смеялись дети, а знакомый мягкий голос рассказывал им сказки про грифонов.
— Проклятье, — сипло выругалась Мириам.
Алистера тоже тянуло к семье: к домашнему ужину, к теплу и уюту. И от этого болезненно сжималось сердце.
Мириам, конечно, перехватила клинок поудобнее, однако втайне надеялась, что Алистеру хватит духу самостоятельно распознать и разбить обман. А после рывком распахнула дверь. Та грохнула.
Не шевельнулись ни дети, ни Голданна — один Алистер, сидевший у камина в синей стражевской стёганке, поднял голову. Мириам тяжело улыбнулась и переступила через порог.
Один раз она уже развеяла эту иллюзию — справится и во второй.
Добавить комментарий