Джефф немногословно морщится и качает головой.
— Да прекрати. Я знаю, меня подозревали в одурманенности. В том, что мной последний год управляли Жнецы. Меня же от и до сканировали, допрашивали, мозги все выпотрошили. Не знаю, что они там искали… — Лея вздыхает и потирает занывший у челюсти рубец. — Но почему мне тогда так плохо?
Джефф знает. Он опускает глаза, заботливо поправляет задравшуюся больничную тунику и качает головой:
— Потому что одурманенность — это чушь. Ты спасла этот мир, а они теперь ищут в этом подвох. Обычное дело!
— Ты не понимаешь!
Лея качает головой. Слёзы отчаяния, ярость, боль — всё это смешивается, ударяет в горло, связки сжимаются до болезненной немоты, и Лея с трудом шепчет:
— Они думают, что это всё сделала не. А если они правы, Джефф? Что я — это не я! Тогда кто тогда я? Я… Я не понимаю…
Голос пропадает, Лея откидывается на подушки и таращится в потолок, не моргая. Только это не помогает, и слёзы всё равно льются из глаз. Джефф, сжимая её руку, панибратски хлопает её по плечу — так, как делала она тысячу раз.
— Это ты, Лея. Поверь мне.
— А если ты ошибаешься?
— Серьёзно? Ты думаешь, я тебя не узнаю? После всего, что мы пережили, я бы купился на какую-нибудь подделку? Да это ж как перейти с реального полёта на учебную имитацию!
Лея широко улыбается и тыльной стороной ладони промакивает слёзы. Джефф очарователен в искреннем негодовании, однако абсолютно не убедителен. Как бы ни были пылки его слова, Лея не может не думать о том, что Жнецы здорово постарались над её имитацией.
— Я не понимаю, как ты можешь быть уверен, что я — это не клон, не переделка Жнецов, «Цербера», не марионетка рахни или левиафанов…
— И всякой дивной хрени, которая жаждала залезть в наш мозг? — зубоскалит Джефф и, отпустив Лею, прячет руки в карманы. — Даже не знаю. Может быть, потому что твою жажду убиться на ровном месте невозможно подделать? Давай приземлимся на вулкан, Джокер, а ещё на колонию зомби, которыми управляет растение! Давай слетаем к чувакам, перерабатывающим людей в биоматериал. И на астероид к батарианцам. И ещё давай откопаем пятидесятысячелетнего протеанца! Вот круто будет!
Лея посмеивается и охает, когда по рёбрам проходится вибрирующая боль.
— Хватит дразниться. Я уже не такая…
— Да ну? А этот марш-бросок до санузла сегодня? Только Шепард, которую я знаю, могла ночами таращиться в иллюминаторы «Нормандии», где и смотреть-то не на что, а с утра садиться за руль «Мако», закинувшись сомнительным кофе из старого автомата. Только Шепард, которую я знаю, могла игнорить рекомендации доктора, зато глотать таблетки, если ей об этом скажет не самый обязательный пилот. А ещё, — Джефф посмеивается и мотает головой. — Ты сейчас можешь назвать меня идиотом, сказать, что я не так понял, но… Только ты можешь спокойно смотреть на меня, когда тебе самой плохо.
— В смысле? — морщится Лея, приподнимаясь на локтях.
— Ой, да брось, — дёргает щекой Джокер и шумно чешет щетину. — Кому захочется смотреть на калеку, когда сам еле ходишь, да ещё и спецы не дают никаких обещаний?
Джефф опускает голову и сердито дёргает ногой, а Лея, задыхаясь от нежности, неровно выдыхает, прежде чем сесть и коснуться его руки.
— Перестань. Мне лучше, когда ты здесь, — признаётся она, и мягкая улыбка трогает губы, и свет в больничной палате кажется гораздо теплее.
— Ну вот и не выгоняй меня! — нарочито ворчит Джефф и, покачавшись из стороны в сторону, резко соскакивает с темы: — Кстати, тут приглашение прислали всему составу «Нормандии», как спасителям Галактики и всё такое, на премьеру постановки «В ожидании Годо». Понятия не имею, о чём там. Но ожидают что-то неповторимое, потому что хотят создать межрасовую группу. Ну тип как наша «Нормандия», поняла? Такая чушь…
Джефф не успевает договорить — Лея перебивает его неподдельным восторгом:
— Да ладно! Это невероятно!
— Вот именно, — соглашается Джокер. — Невероятная глупость. У нас тут мир на куски развалился, а они пьесы ставят.
— Да нет! Это же хорошо, Джефф! Значит, не всё так плохо. Ты просто обязан на неё сходить и потом всё мне пересказать!
— Дословно? — хмыкает Джефф. — Это будет что-то вроде: «С экзистенциальным ужасом и трепетом перед существованием. Быть или не быть». Постановка «Гамлета» заняла четырнадцать часов! Представляешь, сколько занял бы пересказ?
— Думаю, — Лея, повеселев, звучно хлопает по ортезам, — у меня есть время.
— Понял тебя, капитан! Отправляюсь на специальную разведывательную операцию!
Джефф весело козыряет ей двумя пальцами, сползает с кровати и выходит. На мгновение до Леи долетает больничная суета и запах обеда. А потом двери захлопываются и наступает тишина.
Лея ложится на бок и таращится в окно, за которым всё сильнее злится вьюга.
Лее почему-то легко.

Добавить комментарий