— А также Рекс и Эшли окажутся на удивление единодушны.
— Да. И я знаю, что вы как капитан, как коммандер, как СПЕКТР…
— Можешь не перечислять все мои звания, я о них и так в курсе, — морщится Лея, пряча руки подмышки.
— Я к тому, что тебе придётся принимать сложные решения, — слова Кайдена становится мягче, свободнее, и Лея подаётся к нему ближе. — И я рискну дать тебе совет: оставляй пространство для манёвра. И себе, и врагу. Я знаю, что бывает, если загнать кого-то в угол.
Глаза Кайдена темнеют. Он хмурится, сжимает руки в кулаки и, дёрнув щекой, отворачивается от Леи. За его плечами тяжёлая и неприятная история — такая, которую неприятно вспоминать.Такая, которую необходимо вспомнить.
И Лея, сложив руки под грудью, наваливается всем корпусом на подлокотник и вкрадчиво шепчет:
— Расскажешь, что это за история? С Нулевым скачком?
Лея помнит про Райну, про одиночество, про жёсткость и непреклонность — всё, что успел воодушевлённо рассказать Кайден, пока они готовились к высадке на Новерии, — но за всем этим есть что-то большее.
Огромный рубец, может быть, даже такой же, как её Акуза, который иногда мешает смотреть на мир по-прежнему. И Лее хочется его коснуться.
Кайден морщится, массируя лоб, и оборачивается к ней:
— Я хочу, чтобы вы сразу понимали, капитан. Импланты здесь ни при чём. Это было моё решение. Может быть, не совсем осознанное, но всё же…
— Твоё, — заканчивает за него Лея. — Это была не поломка и не помутнение.
Удобнее всего свалить всё на сбоящие импланты, на неизученность, на стресс — сложнее всего признать свою ошибку. Лея морщится и потирает шею. Там, у основания затылка, дважды перекроенный рубец — её оправдание за Акузу, назначенное Альянсом.
Едва ли ожидавший понимания, Кайден выдыхает. Он рассказывает всё ту же историю о «Гагарине», которую Лея уже слышала. Но по-другому. Кайден хмурится, похрипывает и поминутно глотает воду из бутылки. Он не торопится и аккуратно подбирает слова, когда говорит о «Конатиксе», о жажде наживы, о корпоративных играх, о турианце и его немыслимой жестокости, выходящей за пределы человеческого понимания.
Лея Шепард слушает внимательно, кивает и кривится, не в силах поверить, что всё это действительно позволили провернуть.
Альянс настолько хотел встать наравне с расами Совета, что позволил привезти турианца, воевавшего с людьми, к детям. К человеческим детям, выдернутым из родного дома; к детям, запуганным обстановкой «Мозголомки», собственной силой (Лея помнит, как ошарашенно таращилась на свои руки, когда они впервые шарахнули биотикой), сотрудниками; к детям, на которых экспериментировали, как на лабораторных крысах.
— Он сломал ей руку, — вдруг заявляет Кайден и, щурясь, растирает ладонью лоб.
— Что? — охает Лея от неожиданности. — Ты серьёзно?
— Да, — отрывисто выдыхает он. — Я уже говорил, что многие становились инвалидами. А кто-то и вовсе… Не возвращался. Но вот так — это было впервые. Она просто хотела воды после изнуряющей тренировки. Просто протянула руку к стакану, потому что у неё не было сил и она хотела попить без того, чтобы у неё носом пошла кровь! Но Вирнус считал, что мы должны превозмогать себя, а Райну посчитал слабачкой.
— Его ведь наказали? — хмурится Лея и невольно теребит вывалившиеся из-под толстовки жетоны. — Как бы «Конатикс» ни охотился за наживой и прогрессом, это выходит за рамки…
— Для Вирнуса не было рамок, — пожимает плечами Кайден. — У него была цель — выдрессировать нас в сильнейших биотиков любой ценой. Могу сказать одно: у него получилось.
— Не понимаю…
— Всю свою подготовку, Шепард, я мечтал об одном: отыграться на Вирнусе. Он так измывался надо мной за то, что мой отец не участвовал в войне Первого контакта, за то, что я мальчишка, за то, что я человек… И я порой мечтал обрушить станцию на его голову. Но когда я наконец смог отыграться за всё, я… Пожалел.
— Что случилось, Кайден?
Лея старается говорить мягко, без нажима, но связки сводит, а голос дрожит от напряжения.
— Сперва я оцепенел. Не знал, что делать, а потом в глазах помутилось, и я ударил его. Он ударил в ответ. Биотикой, разумеется, — хмыкает Кайден и болезненно потирает затылок. — Он был сильнее меня, начал избивать. А потом достал нож. Армейский клинок. И помахал прямо перед моим носом. И вот тогда я сорвался окончательно. Внутри меня как будто что-то взорвалось, и я вломил ему в челюсть биотическим ударом почти что теперешней силы. Для семнадцати лет — это немало.
— Ты хороший человек, Кайден. Райне очень повезло, — говорит Лея без колебаний. — У неё было, кому за неё заступиться.

Добавить комментарий