Николай Александрович с усмешкой откатился назад на кресле и набрал какой-то номер на стационарном телефоне. Варя в волнении сжала руку Фила и обернулась. Тот разом проснулся и напряжённо следил за Николаем Александровичем. Наконец тот положил трубку и подкатился обратно к рабочем месту. Сложив руки в замок перед собой, он снова посмотрел на них тем стеклянным, пробирающим до костей взглядом, под которым Варя разом вспотела, а Фил снова окаменел.
— Я хочу, чтобы вы понимали, что то, что происходит, — это ненормально. Так полиция не работает. Мои люди так не работают. И то, что вы мне рассказали, это очень серьёзно. Я подчёркиваю. Статья двести двадцать восемь прим один — это очень серьёзное обвинение, которое может закончиться пожизненным сроком. И вы должны понимать, что если сейчас вы убеждаете меня в том, что сотрудники моего отделения без суда, без следствия, без постановления, без официального объявления прилюдно задержали вашего друга, только чтобы скрыть его незаконную деятельность, то вы тоже попадёте под обвинение. Шаховской, ты, пока идёт следствие, станешь совершеннолетним и поедешь на взрослую зону. Варвара, ты временно будешь заключена в колонии для несовершеннолетних. Это понятно?
Варя затравленно кивнула. Фил скрежетнул зубами.
— Также я хочу, чтобы вы понимали, что если всё, что вы сейчас говорите, это правда, то мне необходимо будет обратиться в соответствующие органы и провести чистку в рядах полиции. Это невозможно сделать без железобетонных доказательств. Это значит, что всё, что я сейчас услышал и записал, — Николай Александрович постучал пальцем по блокноту, — вы должны будете подтвердить в любой момент. Без нюансов, без отклонений, без вариаций. Если у меня в отделении есть коррумпированные сотрудники, то на адвокатов они не поскупятся. Вы согласны?
Варя кивнула уже уверенней, Фил нервно пригладил взъерошенные волосы.
— И наконец. Я хочу, чтобы вы понимали, на какой риск мы с твоим отцом, Варвара, идём сейчас, только потому что я верю твоему отцу, а он верит тебе.
— Я понимаю, — тихо просвистела Варя.
— Ещё нет, — усмехнулся Николай Александрович и поправил часы на запястье. — Сейчас вы оставите здесь вещи, телефоны и сумки, выйдете за дверь, и у вас на всё про всё будет двадцать минут. Вы выйдете налево, пройдёте до конца коридора, там повернёте направо. Увидите кабинет с бронированной дверью. Вы туда зайдёте и поговорите со своим другом.
Варя ахнула и зажала ладонью рот. Её бросило в жар, комната куда-то поплыла, а в горле птицей заклокотал смех. Фил судорожно вздохнул, и его рука сжала Варины пальцы до онемения.
— И вы должны у него узнать, что от него хотели те люди, которые его взяли. Также вы должны ему сказать, что приедет следователь, которому нужно рассказать всё, что он знает. Всё, что с ним происходило за последние дни. Потом вы вернётесь и всё это расскажете мне и, Варя, твоему отцу. Если, — тут Николай Александрович пригладил коротко стриженую голову и, тяжело поднявшись со стула, подошёл к окну. — Если это всё — правда, то творится что-то нехорошее. Кто-то ведёт грязную игру, потому что только нечестные игроки используют детей.
Фил осклабился, смешок прорвался сквозь зубы, и Варя укоризненно покосилась на него. Что бы он ни думал, ему стоило оставить свои мысли при себе. Николай Александрович замолчал, задумчиво глядя в окно, за которым сгущались тучи, а потом обернулся и посмотрел на них уже живым и весёлым взглядом:
— Я не понял, а что вы ещё по коридорам не бежите? Время-то бежит. Тик-так. Тик-так.
Пришлось бежать в ногу со временем. Фил выставил таймер на своих часах, чтобы не подставить ни Николая Александровича, ни папу и вернуться вовремя, и они быстрым шагом двинулись по коридорам отделения, то и дело оглядываясь. Если бы они взаправду бежали, на них, наверное, обращали бы куда больше внимания, чем теперь. Варя вертела головой из стороны в сторону, опасаясь, что из-за очередной двери вдруг покажется один из тех, кто забрал Артёма, и тогда всё сорвётся. Но ни напыщенный длинный, ни вальяжный толстый не появлялись, и вообще никому не было до них дела. По коридорам таскали туда-сюда ароматы кофе и пыльных бумаг, стопки документов, погоны. Ходили из кабинета в кабинет, хлопали дверьми люди в погонах, люди без погон, люди с пистолетами, люди без оружия. Ругались. Звонили по телефону. Кричали друг на друга. Смеялись.
Никому не было дела до них, шагающих по намеченному Николаем Александровичем маршрутом. «Может быть, — воодушевлённо вообразила Варя и покосилась на высокого, крепкого Фила, — это всё потому что они думают, что мы “свои”? Что мы тоже…»
— Ты чего лыбишься? — поморщился Фил, когда они наконец завернули за угол в конце коридора.
— Да так, — Варя перекинула косички на грудь и рассеянно накрутила кончик одной на палец. — Думаю… О всяком.
— О каком?
— Да что ты пристал?
— Да просто, — Фил дёрнул плечом и закатил глаза. — Не хочешь — не говори. Я думал, может, ты что придумала.
— Да я просто подумала… — Варя поправила кулончик на груди и, цыкнув, покачала головой. — Ты будешь смеяться!
— Да когда я смеялся!
— Всегда! — возмущённо воскликнула она, но тут же сдалась: — Я просто подумала… Ну, представила. Что мы с тобой тут работаем. И поэтому никто на нас даже и не смотрит.
Фил честно старался держатся. Он наморщил брови, потёр переносицу, почесал щёку, но всё-таки не удержался. Тихо и беззлобно рассмеявшись, он сказал:
— Ну ты, может быть, и вписалась бы в эту компашку. Или Артемон. А я? Какая мне полиция? По мне, как говорила моя прошлая классуха, колония плачет.
Впервые за годы знакомства смех Фила не уязвил Варю, не заставил побагроветь от смущения и ярости — он заставил сбавить шаг и мягко дёрнуть его за руку. Фил обернулся. Весь напряжённый, он спрятал руки в карманы и качнулся с пятки на носок.
— Ну прости.
— Неправда, Фил, — сказала Варя, стараясь, чтобы голос звучал как можно серьёзнее: без нежности, без умиления, без сочувствия. — Ты очень хороший человек. Ты ничуть не хуже Тёмы. И… Я не обижаюсь.
Фил дёрнул щекой, развернулся и на ходу бросил через плечо с нескрываемым раздражением:
— Пошли уже.
«Когда-нибудь ты научишься принимать хорошие слова», — закатила глаза Варя, догоняя его. Весь день сегодня он двигался стремительными, широкими шагами, вынуждая её пыхтеть, поспевая за ним, но когда они оба увидели ту самую бронированную дверь, Фил вдруг сбавил шаг и поравняться с ним не составило для Вари никакого труда.
Это было так странно: Фил, всегда бравший нахрапом и учителей своими ответами у доски, и команды других школ на городских спортивных соревнованиях, и одноклассников в полушутливых спорах, у самой двери вдруг притормозил и растерянно оглянулся на Варю. Она-то думала, что он рванёт ручку, едва не сорвав дверь с петель и влетит к Артёму. А он отдёрнул руку от ручки и потёр шею. Варя, потеснив Фила, положила ладонь на ручку двери, но её вдруг всю, с головы до пят, прошибло леденящей дрожью.
Она обернулась на Фила — и теперь вполне ощутила этот странный, необъяснимый трепет, какой накрывал её только перед олимпиадами, когда ей предстояло остаться на шесть часов один на один с заданием. Варя сглотнула и раздражённо клацнула зубами, как если бы замёрзла. Фил осторожно коснулся её плеч:
— Ты чего дрожишь? Замёрзла?
Он готов был стянуть свитер, чтобы согреть её, и Варя покачала головой.
— Нет. Фил, я… Мне страшно! — ручка скрежетнула от неосторожного движения, и Варя дёрнулась.
Фил криво усмехнулся, и Варя успела подумать, что он сейчас высмеет её страх и на смену тому придёт азарт, возмущение, ярость — всё, как обычно! — и она дёрнет ручку и они войдут к Артёму, разгорячённые спором. Но Фил вдруг накрыл её ладонь, всё ещё сжимавшую дверную ручку, и сказал:
— Мне тоже. Давай вместе, что ли?
И они вместе надавили на ручку. Тяжёлая дверь с щелчком распахнулась, и они вступили в пятно бежевого света, разлившееся у порога. Фил потянул за ручку, и дверь захлопнулась. Они остались в полумрачном помещении. Длинная лампа под потолком нервно дёргалась, роняя рассеянный грязный свет на высокую фигуру, сгорбившуюся за столом.
Добавить комментарий