Агата проснулась вслед за Даврином.
Драконы Тени приучили Агату спать чутко.
Следить за венатори сутками, устроившись на самом неудобном уступе, носить невзрачную и грубую одежду, прятать лицо под капюшоном и ночевать на холодных камнях, привалившись к стене, у погнутого медного блюдца, притворившись нищей бродяжкой; прятаться в тенях, беззвучно красться, выжидать и бежать, едва почует опасность, — всему этому Агату долго и тщетно обучал Тарквин.
Улицы Минратоса — научили: она трижды попадала в храмовничьи темницы — за проникновение в поместья магистров; дважды её отбивали Драконы Тени у рабов венатори, ослеплённых магией крови и до смерти исполнявших приказ своего господина; однажды ей вонзили клинок под рёбра — и если бы не незримо опекающий её Змей, неизвестно почему проникшийся к ней симпатией, она бы навсегда осталось неизвестной бродяжкой, убитой на улицах Минратоса.
Так что когда Даврин садился на постели, тяжело дыша и обливаясь потом, Агата просыпалась тоже. Но никогда не признавалась в этом. Прикрыв глаза, она слушала. Обычно дыхание Даврина выравнивалось, он бормотал что-то на эльфийском — проклятие или молитву — и укладывался обратно, всем телом, разгорячённым и липким, прижимаясь к Агате, и тогда они засыпали уже до утра.
Вернее, до того часа, пока Ассан с восторженным воплем не влетит в обиталище Даврина: утренний час на Маяке определял он.
Сегодня Даврин стонал во сне. Обычно он скрипел зубами, хмурился, сжимал руки в кулаки, а потом успокаивался, или подскакивал на кровати и долго таращился в угол, а сегодня — постанывал, но не просыпался. Агата сперва зарылась поглубже носом в подушку, пропахшую сеном и древесиной, ожидая, что Даврин проснётся и, как всегда, будет сидеть, пока дыхание не выровняется, пока не успокоится сердце. Но Даврин не просыпался, а стоны становились всё громче, и сердце Агаты сжималось от этого звука.
Так стонали жертвы венатори, выжатые до последней капли крови; так стонали рабы, запертые в домике для прислуги и подожжённые беглым венатори; так стонала Агата, когда чужая сила разворотила её исследование и вогнала раскалённые осколки под кожу. Тогда боль жгла снаружи и терзала внутри. Откинув с лица волосы, Агата приподнялась на локте и тихонько позвала в полумрак:
— Даврин…
Даврин не отзывался. Он лишь на секунду затих, всхлипнув, чтобы застонать сильнее. Агата нахмурилась. Спустив ноги с кровати, она прикрыла обнажённую спину рубахой и обернулась. Даврин тёмным силуэтом жался к стене, подрагивая и постанывая. Руки его лихорадочно метались во все стороны. Агата глянула в сторону: золотая полоска вечного рассвета Маяка тонкой дорожкой тянулась к камину, не касаясь её босых ног.
Пламя в камине потухло, и в покоях без стены и огня стало невыносимо холодно. Почти не касаясь Завесы, Агата зажгла на ладони огнёк, подобрала ногу под себя и нависла над Даврином. Тёплое пламя щекотно дрожало на коже и бросало оранжевые отсветы на кожу Даврина. Всё тело его покрывала испарина, на губах виднелись белые корочки, а рубец на брови, всегда ровный и едва различимый, казался лиловым. Даврин хмурился, отмахивался от кого-то и хрипло стонал.
Агата осторожно коснулась его плеча и вздрогнула: горячий!
— Даврин, — позвала она его шёпотом и легонько тряхнула. — Даврин! Даврин, ты в порядке?
Даврин распахнул глаза. Затянутые мутной поволокой кошмара, они лихорадочно заметались из стороны в сторону. Тело сжалось в предчувствии удара, и Агата одичалой кошкой соскочила с кровати прежде, чем Даврин лихо опустил кулак туда, где она мгновение назад сидела. Кровь ударила в голову, разогнала по телу жар, пламя осыпалось искрами, Агата застыла у кровати, нелепо сжимая края рубашки у груди. Даврин скользнул ладонью по лицу и медленно сел. Он посмотрел на одеяло, разжал кулак, растерянно разглядывая каждый палец, а потом поднял голову.
В его глазах плескался ужас. Агата никогда бы не подумала, что глаза Даврина, и без того тёмные, могут стать чернее беззвёздной зловещей ночи. Даврин запустил руку в волосы и хрипло простонал:
— Агата, я…
— Не поймал, — усмехнулась Агата и подтянула сползший с плеча рукав.
Даврин согнулся и выдохнул в сложенные ладони. Агата осторожно присела на край кровати и, поводив большим пальцем ноги по циновке, спросила:
— Тебе… Снилось что-то, да?
Даврин угрюмо кивнул и, натянув штаны, валявшиеся в изножье кровати, прошёл к камину. Агата, хмурясь, проследила за ним. Мышцы перекатывались под тёмной кожей. Даврин, словно выточенный из камня своими собственными искусными руками, был натянут, как струна лука Хардинг. Как если бы проснулся не в кровати с любимой женщиной, а в палатке в пылу битвы с порождениями тьмы (Агата не сомневалась: у него такое бывало). Даврин уселся на кресло, где обычно проводил вечера, вырезая детали на очередной фигурке под верещание Ассана, и щёлкнул огнивом.
Раз, другой — лязганье камня о камень больно царапало по ушам, а теплее от этого не становилось. Агата покачала головой и, вслед за Даврином натянув исподнее, взмахнула рукой. Живое текучее пламя, как и всегда, покорно и ласково скользнуло в камин, хищным полозом обвило брёвна, лизнуло угли —- дерево вспыхнуло. Даврин бросил огниво к кочерге и рассеянно рассмеялся:
— Ты прекрасна, Агата.
Добавить комментарий