2188, Земля
Лея Шепард не может ходить.
Да что там ходить, она дышать не может, без того, чтобы её волнами не накрывала боль, чтобы каждая частичка в теле не вгрызалась в импланты и протезы, поставленные криво, наспех, не с бережностью «Цербера», и не отторгала их. Лея скулит, сцепив зубы до скрипа, прокусывая губу до крови, но раз за разом встаёт.
Так уж её научили.
Лея знает, она это заслужила: и больничную койку с видом на ледяные глыбы в чёрных водах северного моря, и кучу трубок, вонзающихся в тело, и стягивающий кости холод, и боль — это расплата за всё, что она сотворила. За батарианцев, за кроганов, за гетов, за СУЗи и за то, что Джефф рядом с ней вопреки всему.
Лия Шепард отказывается от катетеров, трубок, медсестричек, кресел и помощи. Лея Шепард снова и снова встаёт, чтобы сделать семь проклятых шагов до раковины, когда каждый шаг отдаётся десятком армейских ножей, тысячей разрывных пуль, от ступней до бедра, когда кажется, что таз разваливается на части, когда Лея начинает понимает Джокера, который ненавидел танцы.
Потому что Лея Шепард теперь ненавидит ходить.
Но каждый раз Лея упрямо спускает ноги с койки с анатомическим матрасом на холодный бесцветный кафель и, цепляясь за скользкую ледяную перекладину кровати, за острый угол пластикового стола, за кресло, в котором часами сидит азари-психотерапевт, проходит эти проклятые семь шагов.
Первый шаг — это больничная палата на «Леонове», где они с мамой провели сутки в неудобных жёстких креслах, слушая, как Дэвид Андерсон носится туда-сюда, улаживая формальности.
Это запах намертво приросших к сгоревшей коже бинтов, пропитанных медигелем. Это новости о Мендуаре, отцовская обожжённая рука, едва касающаяся её потрескавшихся от слёз щёк, и клятва, данная матери шёпотом в свете дёргающейся лампы тёмной пустой больничной столовой. Клятва, от которой биотика разорвала кожу по швам и скрутила вилку в спираль: «Когда я стану офицером, мама, я сделаю так, чтобы ни одна батарианская сволочь не посмела так поступать с людьми».
Лея думает, что с этого всё и началось: с биотики, со слёз, с отца между жизнью и смертью. И ненависти.
Второй шаг — это Акуза.
Наивный звёздный ребёнок, она ведь искренне верила, что неизведанные миры распахнут перед ними объятия. Сидела под мерцающим небом пустыни, плечом к плечу с лучшим выпускником Академии, героем Скилианского Блица, и беспечно мечтала о морях и пляжах, когда под ногами кипела жестокая, неумолимая, инопланетная жизнь.
За те три дня, что они скитались по пустыне под визг молотильщика, запах крови и плавящейся от кислоты кожи, с пересыхающим горлом и головной болью от изнеможения, она научилась выживать в любых условиях. Но кажется, начисто разучилась жить.
Третий шаг — это Вермайр. Если бы Лея знала, что грёзы имеют обычай воплощаться самым страшным кошмаром, загадала бы не видеть никогда ни морей, ни пляжей — ни проникновенный предсмертный взгляд Кайдена, преследующий её во снах.
Иногда Лея думает о том, что стоило всё-таки тогда руководствоваться не разумом, а сердцем: чёрт с ними, с саларианцами, с межрасовым конфликтом, с логистикой, с Эшли! Надо было вернуться за Кайденом: может быть, тогда всё бы сложилось иначе.
Четвёртый шаг — этот тот треклятый приказ Джокеру: «Защищать Путь Предназначения». Тот приказ, за который Эшли едва не вломила ей прикладом — жертвовать людьми ради безразличных инопланетян! — тот приказ, за который хитровымудренный интриган Удина назвал её наивным ребёнком.
Этот треклятый приказ спас Советников и их приближённых, показал, что людям можно доверять, позволил человечеству войти в Совет…
Но теперь Лея его бы не отдала. Пусть умрут.
Сейчас Лея бы обменяла все расы, все жизни, только бы отец был рядом. Только бы погладил её по щеке и чмокнул в висок.
Пятый шаг — система Бахак, ставшая той точкой, после которой всё пошло наперекосяк. После которой изменилась она сама.
Может быть, Лея действительно стала чуть меньше собой; может быть, действительно подверглась влиянию Жнецов — как иначе она могла допустить гибель стольких батарианцев?
А может быть, это был момент, когда позволила ненависти из пробившейся в юношестве червоточинки пролиться рекой.
Лея не знает, что с ней сталось — да и никто не даст ей ответ! — но точно знает, что тогда на капитанский мостик взошло совсем другое существо.
Ведь человек не может равнодушно смотреть, как на карте Галактики гаснет точка, отмечавшая целую звёздную систему. Потому что для этого нужно преступить черту человечности. И это было только начало.

Добавить комментарий