— Да не кот ты, не кот! — Барсук Старший похлопал его по спине.
Но впервые в жизни эти слова Барсукота не обрадовали

Если бы не задание в магистратуре, я бы в жизни не прикоснулась к этой книге после первой страницы, однако выбора мне не оставили…

«Право хищника» за авторством Анны Старобинец является второй книгой цикла «Зверский детектив», повествующей о Барсукоте, Младшем Барсуке полиции дальнего леса, и Старшем Барсуке, стоящих на страже законов Дальнего Леса. В книге «Право хищника» жителям Дальнего Леса, сознательно отказавшимся от поедания себе подобных диких зверей, приходится столкнуться с жестокими нравами курятника на окраине села Охотка, где заправляет Нина Пална, каждую пятницу съедающая одну из куриц.

Цикл книг Анны Старобинец «Зверский детектив» жанрово позиционируется как детский детектив и возрастной ценз у всех книг соответствующий: 6+. Однако некоторые сцены в книге «Право хищника» заставляют усомниться в правомерности такого возрастного ценза. Согласно законам РФ, в книжной продукции для детей, достигших возраста 6 лет, допустимы ненатуралистические изображения или описания заболеваний человека, несчастных случае, аварий, катастроф либо насильственной смерти без демонстрации их последствий. Сцены с предсмертным состоянием Куры-четыре «Она не двигалась. Она лежала на мягком белоснежном ковре из тополиного пуха, неестественно вывернув шею. Глаза её, затянутые плёнкой, невидяще таращились в потолок…» и убийством Куры-пять «И прежде чем брызнула, точно сок из лопнувшей клюквы, кровь, прежде чем наступила полная, беззвёздная тьма, прежде чем стихли все голоса…» на мой взгляд, представленным требованиям не отвечают. Более того, упоминается также попытка суицида, при наличии которой текст автоматически становится 16+ или 18+, отягчённая описанием конкретного способа самоубийства: «— Он хотел отравиться, — сообщил Грач Врач. — Покончить с собой. Он специально наелся ядовитых волчьих ягод, чтобы свести счёты с жизнью!». А сознательное, спланированное убийство Куры-пять остаётся в результате безнаказанным и Полкан отправляется выполнять свою обыкновенную работу: «Не буду казнить Полкана. Лучше просто лишу его всех медалей и посажу на какое-то время на цепь». Создаётся впечатление, что автор хотела написать универсальную книгу, которая была бы интересна детям и взрослым, однако проблема в том, что она попыталась представить абсолютно взрослый сюжет и взрослые темы в традиционной для детской литературы — антропоморфизмом, яркими образами и игровой подачей.

Писать детскую литературу непросто, потому что детская литература при своей наивности, простоте, понятности, должна увлекать и детей, и взрослых, а заодно и воспитывать маленького читателя добрым, честным, порядочным человеком. Выполняет ли эту функцию книга «Право хищника»? Едва ли. Вместо заслуженного наказания за спланированное убийство Куры-пять из личной выгоды Полкан получает прощение. Вместо принятия своей сущности кота Барсукот получает общественное одобрение и поощрение притворства в барсука. Вместо понимания закономерности и естественности существования пищевой цепи, которую в других детских рассказах, например, «Попался волчок на крючок» Аркадия Шера, обыгрывают взаимной симпатией животных или личными пристрастиями конкретного персонажа, ребёнок сталкивается с одобрением вегетарианства, а значит, может принять его за норму в возрасте, когда такие решения принимать ещё не может. Преступник не раскаивается, а пытается трусливо сбежать (иначе попытку самоубийства трактовать сложно), но его всё равно возвращают на службу. Из познавательного в этой книге ребёнок может обнаружить разве что объяснение природы повадок некоторых животных: например, Барсукот (который, конечно же, не кот!) в момент опасности распушается, чтобы казаться больше. Хочется отдельно сказать об этой цитате: «Не только зверь, но и человек, оказывается, попадается на этот крючок: повторяй ему его собственные слова — и он выболтает все тайны …». Эта фраза оформлена в тексте как наставление деда-скворца своему внуку, эта фраза в целом отражает принцип коммуникации в обществе, однако эта же позиция в общении определяет общение как манипулятивное, общение ради выгоды, а не ради общения.

Если откинуть в сторону определение «детский» в отношении этой книги и рассмотреть «Право хищника» как детектив, то нареканий она не вызывает. Есть преступление, есть преступник, есть мотив — более того, детектив не линейный, не ограничивающийся похищением Куры-четыре, а развивающийся до настоящего бунта в курятнике и убийства из личных корыстных целей. Читатель переключается между воззрением Старшего Барсука полиции Дальнего Леса и его помощника Барсукота на события в курятнике, автор использует тип повествования «всевидящий автор», благодаря которому читатель может понять мотивы всех участников происшествия. Примечательно, что автор следует канонам классического детектива, поэтому в процессе расследования сменяются несколько ложных подозреваемых, прежде чем выявляется истинный преступник. Автор в процессе подкидывает читателю подсказки, которые он может считать заранее, до того, как все улики окажутся в лапах Старшего Барсука: это и появление Графа на смену Полкана, и подначивания Мухтара в отношении Полкана, и «безжизненная маска» Лисы. Следствие изображается в книге максимально достоверно: улики, мотивы, свидетельские показания, работа под прикрытием (пусть Скворушку и довольно быстро разоблачили), записи с камер видеонаблюдения, работа экспертов-криминалистов, и, конечно же, детектив, который в финале изобличает преступника и рассказывает ход своих мыслей по заветам Артура Конан Дойля.

В результате получается, что структура повествования книги ближе к формату взрослого детективного сериала с НТВ, возрастной ценз которых в среднем 16+, чем к традиционной детской прозе. Речевая характеристика персонажей лишена уникальности, и если вместо Барсукота, Старшего Барсука, Лисы, Полкана подставить случайные российские имена, то картинка мало изменится: «». Яркая речевая характеристика наблюдается только у Кур — хоровое скандирование напоминает кудахтанье («Суп варит! Супварит супварит супварит супварит!», «Кто кур душит? Кто курдушит? Ктокурдушит?»), — у Мухтара — он всё время «р-рычит», и это звукоподражание хорошо воссоздаёт в сознании именно манеры псов («Это просто слова какой-то гр-р-рязной свиньи! Пересказанные каким-то гр-р-р-рязным скворцом! Это не доказательство! Р-р-ребята, я ж свой!..»), — и у Нины Палны: «Волк, серый волк! Ой, боюсь, боюсь! Серенький волчок! Он укусит за бочок!».

Ассоциация с детективными сериалами, предназначенными для взрослой аудитории, выстраивается ещё и по той причине, что автор стремится поднять множество социальных проблем и вопросов, опять же, не эквивалентных для детей младшего школьного возраста. Здесь у нас и проблемы самоопределения (Кот, который хочет быть Барсуком), и вопросы расизма («это же настоящее … зверство! Это обыкновенный … дичизм! Разделение животных на лесных и на сельских! На зверей и на незверей! Так ведь можно договориться до … до чего угодно!»), и даже тоталитарного режима («— Нина Пална не напала ни на кого, — гордо отозвалась Кура-четыре. — Она [Нина Пална] светлый человек. Любит кур. Но рука у неё сильная. Нам в курятнике нужна сильная рука. Добрая, но справедливая»). Кроме того, создаётся впечатление, что автор писала эту книгу, частично вдохновившись «Скотным двором» Дж. Оруэлла: такой же бунт внутри двора против бессмысленной гибели и неоплачиваемого труда, только упрощённый, поскольку разрешается вмешательством третьей стороны (Дальнего Леса) извне и примирением.

В результате у автора выходит не «детский детектив», а остросоциальная реалистичная проза с элементами детектива. Если бы основным инструментом художественности в этой книге не выступал антропоморфизм, то получился бы вполне неплохой рассказ о тоталитаризме, слепом подчинении авторитету, а также проблемах межкультурных коммуникаций, интересный взрослым и подросткам. В текущем же виде детектив с большим количеством терминологии и канцеляризмов в речи героев («В данном случае важно сличить отпечатки зубов, провести следственный эксперимент. Итак, что мы имеем?  В результате недавнего нападения Мухтара на Младшего Барсука Полиции Дальнего Леса, мы имеем отпечатки зубов Мухтара на шее Младшего Барсука Полиции …»), серой моралью и вопросом иерархических отношений (образ авторитета, подобного Нине Палне, который ошибается и причиняет вред, может вызвать когнитивный и эмоциональный диссонанс у младшего школьника, для которого фигура авторитета — учителя, родителя — традиционно воспринимается как безусловно положительная) может оказаться сложным для восприятия младшими читателями. Он мог бы быть интересным для читателей от 12-ти лет, но они предпочтут литературу о себе подобных: не о животных, а, например, о детях, ведущих следствие. Для взрослых же, при всей спорности и актуальности поднимаемых тем, всё подаётся довольно прямо и односложно — «в лоб»: подчиняться авторитету — плохо, слушать тех, кто говорит со стороны — хорошо; есть животных — плохо, вегетарианство — хорошо; натягивать на себя маски не по размеру и по сущности — хорошо, но иногда может быть плохо.

Сама идея сделать детский детектив интересным и увлекательным для взрослых — хороша, однако способы достижения этого не соответствуют литературе. То, что хорошо сработало бы и продолжает работать в мультфильмах (например, серия «Иван-царевич и Серый Волк» от Мельницы и Квартета, где колоритные, яркие герои часто шутят сложные для детей, но понятные взрослым шутки, где поднимаются проблемы взаимоотношений супружеской пары, культурного просвещения, национальной идентичности): антропоморфизм в совокупности со взрослыми темами, которые прямо или завуалированно звучат с экрана, в литературе становится заведомо проигрышной стратегией. Любая книга предполагает сотворчество читателя с автором, домысливание недосказанностей, а для детей старшего школьного возраста и взрослых — и вовсе поиск смысла между строк, чего здесь нет.

Очевидно, автор стремилась расширить границы детского жанра, ввести в него элементы социальной рефлексии и моральной неоднозначности — задача амбициозная и, в принципе, заслуживающая уважения, однако при создании детских книг всё-таки стоит учитывать возрастную психологию. Книга, позиционирующаяся как детский детектив, должна отвечать не только требованиям детективного жанра, но и объяснять маленькому читателю, что хорошо, а что плохо, как следует себя вести, а как нет. В результате, так что книга «Право хищника» вызывает сомнения в своей эффективности именно как детский детектив в рамках традиционных жанровых ожиданий. А ограниченное пространство для интерпретации сложных, спорных, остросоциальных тем может снизить интерес к тексту со стороны подростковой и взрослой аудитории.

Не исключаю, что для кого-то нестандартная подача сложных тем станет достоинством, но для меня это нарушение принципов детской литературы.

— Ежу, может быть, понятно, а мне — не очень, — загадочно улыбнулась Мышь.

Заходит детектив в бар, а там сычи валяются под столом и пьют мухито — именно так начинается первая книга цикла «Зверский детектив» Анны Старобинец под названием «Логово волка». И хотя герои там пьют «мухито», а не «мохито», нет никаких сомнений в том, что автор намеренно использует аллюзии на коктейли из реальной человеческой жизни, чтобы воображение взрослого человека, пресыщенное многими детективными сериалами, как российских, так и зарубежных реалий, мгновенно нарисовало себе картинку классического бара из сериала, куда детектив идёт после тяжёлого дела напиться. Так уже с первых строк возникает ощущение, что повествование ориентировано скорее на взрослого читателя, знакомого с конвенциями детективного жанра: бар после дела, мрачная атмосфера, персонажи с „багажом“ прошлого. Образ усталого Барсука, заходящего в бар «Сучок», где сычи пьют мухито, трудно воспринять как отправную точку детской истории — скорее, это аллюзия на типичную сцену из криминального сериала.

Детский детектив Анны Старобинец «Логово волка» является первой книгой цикла «Зверский детектив» и посвящена расследованию странного убийства Зайца, после которого на месте преступления остаётся лишь клочок шерсти: все вокруг уверены, что Заяц убит, и Старшему Барсуку полиции Дальнего леса вместе со своими помощником Младшим Барсуком полиции по имени Барсукот предстоит расследовать это запутанное дело.

Детская литература — это особенный, значимый пласт мировой литературы вообще, потому как она является одним и самых доступных и безопасных способов научить ребёнка мироустройству, правилам поведения, заложить в его сознание нравственные принципы. На примере героев из детских книг ребёнок учится дружить, прислушиваться к взрослым, самостоятельно принимать решения и отвечать за свои поступки. А кроме того, детская литература должна быть безопасной и доступной ребёнку для самостоятельного прочтения.

Несмотря на то что «Логово волка» на литературных площадках и в интернет-магазинах позиционируется как детский детектив и имеет возрастную маркировку 6+, для детей младшего школьного возраста, а именно первого или второго класса, она, вероятнее всего, окажется сложной для понимания.

В первую очередь, следует отметить мрачное тяжёлое настроение, которое сопровождает читателя на протяжении всей книги. Оно начинается с того самого момента, как усталый и готовящийся к спячке Старший Барсук заходит в бар «Сучок» и предсказывает алкогольное опьянение «залётных сычей» от мухито: «Сладко-терпкий коктейль с забродившими домашними мухами — напиток коварный. Сыч закажет его разок, потом ещё и ещё раз — и, глядишь, вот он уже затянул свои печальные народные песни, и глаза у него подёрнулись бессмысленной птичьей плёнкой …». И подкрепляется всё новыми и новыми узнаваемыми элементами русских реалий, преподносящихся в преувеличенно грязном и мрачном ключе. Здесь и многодетная семья, живущая в бедноте: «— А вот у нас его нету, — сказала Зайчиха с вызовом. — Ни капустного, ни морковного. Мы бедные. Зайчатам хронически не хватает витаминов. А теперь, когда мы потеряли нашего дорогого … — она всхлипнула, — кормильца, нам конец. Мы голодаем. Наша нора не утеплена и слишком мала для такого количества зайчат! — Она указала дрожащим пальцем на люльку с пищащими серыми меховыми комочками, вокруг которой с визгом носились зайчата постарше». И койот Йот, чьё поведение свидетельствует о глубоких переживаниях, связанных с детским опытом: «Официант Йот затрясся в приступе хохота. Йот был койотом с очень расшатанной психикой. Его хохот обычно перерастал в рыдания. Всё из-за несчастного детства». И банды, уничтожающие друг друга: «…койоты презрительно хохотали в ответ. И вот однажды все они полегли в стычке с другими бандитами за пограничную приозёрную территорию. Все в одну ночь».

Мир Дальнего Леса предстаёт как пространство, насыщенное конфликтами, недоверием и моральной неопределённостью, так не похожее на привычные по детским книжкам идеальные сказочные миры. Многие детали повествования без труда будут распознаны взрослым читателем как отсылки к современным социальным реалиям.

Вероятнее всего, автор стремилась создать универсальный детектив, который было бы интересно читать и взрослому, и ребёнку: интерес ребёнка обеспечивается яркими и колоритными антропоморфными персонажами, интерес взрослого — очевидной связью с реальным миром. Этот приём отнюдь не нов: он часто используется в так называемых «семейных» фильмах и мультфильмах, где персонажи могут произносить шутки или демонстрировать жесты со взрослым подтекстом. Однако в этом случае очень важно соблюдать баланс, не перегибая ни в одну, не в другую сторону, чтобы и ребёнок, и взрослый понимали в силу своего разума.

В книге «Логово волка» все герои — полусонный Барсук, вспыльчивый Барсукот, хитрая Лисичка, истеричный койот, прозорливая Мышь, бедная и злая на мир Зайчиха и пройдохи Сычи — довольно характерные и колоритные, вплоть до того, что их можно узнать по речи. Речь Зайчихи — гиперэмоциональная, насыщенная причитаниями, всхлипываниями, оханьем. Речь Сычей сухая и крайне канцеляризованная, что, отчасти, отражает их сферу деятельности: «Мы Сычи Адвокаты. Мы требуем компенсации за моральный ущерб. Бесплатное блюдо от шеф-повара…». Это, несомненно, плюс для детской книги: так маленькому читателю будет проще различать героев.

В стремлении индивидуализировать речь автор очень часто опускается до утрирования. Волк, ни разу не попадавший под подозрение, поскольку он не знает слова «алиби», тем не менее, ведёт себя как человек, постоянно попадающий в заключение. В его речи встречаются фразы из сленга, близкого тюремному, и манеры криминального элемента, популяризованные в кинематографе: «Опять дело мне шьёшь, начальник? Почему чуть что — сразу Волк?! Украл — Волк! За бок укусил — опять Волк! В чём я на этот раз провинился, а?», «Волк указал когтем на Барсукота, сплюнул на землю какую-то чёрную скорлупу», «За что пожизненное, начальник?», «Ты мне дело не шей, котик». И если единичное, фрагментарное употребление этих фраз придало бы персонажу особенного характера и изюминки или обеспечило бы комический эффект, то постоянное повторение одних и тех же жаргонизмов «дело шьёшь», «начальник» воссоздаёт киношную картинку. Аналогично комичным и странным для детской книги выглядит типичный гастарбайтер-прораб, в роли которого выступает Выхухоль: его речь состоит из попеременных «хозяйка» и «это самое». Так речь и поведение Волка и Выхухоля, перенасыщенные речевыми клише, снижаются до стереотипных образов массовой детективной культуры.

Что касается детективной составляющей книги, к ней нет никаких вопросов: детектив развивается по канонам жанра, следуя всем жанровым клише. Здесь и внезапное преступление, и первый – самый очевидный, но ложный – подозреваемый, и второй – менее очевидный, но всё ещё ложный — подозреваемый, и наконец разоблачение преступника. И присутствие «зверской логики» вместо дедукции. И раскрытие главным детективом всего происходящего и хода следствия. И даже серьёзный мотив преступления.

И вот как раз мотив, представленный в книге, кажется спорным для детского детектива для детей младшего школьного возраста. Квартирный вопрос, разумеется, один из самых актуальных и болезненных вопросов человечества (и, как показывает книга, не только), однако понять эту проблему по силам только человеку, который столкнулся с этим вопросом напрямую, или обладает некоторым представлением о правовой системе, о справедливости и несправедливости — т.е., как минимум, школьники среднего школьного возраста, 12+. Шестилетнему ребёнку же родитель вынужден будет объяснять, почему Зайчиха и Заяц так поступили и почему, несмотря на их благие намерения, это плохо. Подобная проблема откликнется взрослому, но для младшего школьника мотив преступления, основанный на жилищной проблеме, может оказаться трудным для осмысления. Квартирный вопрос — проблема недетского масштаба.

Непонятной для ребёнка в этой книге будет и модель поведения. К сожалению, в книге отсутствуют устойчивые модели доброжелательных, доверительных отношений между персонажами, которые могли бы служить образцом для подражания маленькому читателю: друзья предают друзей (Заяц предал Йота), родители бросают детей (Зайчиха оставила детей на двоюродную сестру и сбежала), Барсукот испытывает проблемы с самоидентификацией и отличается вспыльчивостью, Старший Барсук скрывает от помощника планы, потому что считает его ненадёжным и вспыльчивым, Барсукот разрешает Лисе совершить убийство ради свидетельских показаний. И хотя приём с тем, что полицейский закрывает глаза на проступок свидетеля ради показаний, отнюдь не нов и является классическим для детектива, здесь это буквально убийство. Детская литература, прежде всего, осуществляет задачи воспитания, а воспитание происходит на примере. В «Логове волка» отсутствует чёткая однозначно положительная модель поведения, которая традиционно служит ориентиром для маленького читателя.

Выходит так, что «Логово волка» по своей тональности и содержанию ближе к остросоциальной жанровой прозе, адресованной взрослой или подростковой аудитории. Повествование выдержано в лаконичной манере и насыщено аллюзиями на современные социальные ситуации, поданными в мрачноватой тональности. Тем самым книга скорее выполняет развлекательно-рефлексивную функцию, ориентированную на взрослого или подросткового читателя, чем традиционную воспитательную функцию детской литературы.

Взрослый или подросток, прочитав эту книгу, может по-новому увидеть реальность вокруг себя, обратить внимание на важные, остросоциальные проблемы, которые раньше не замечал, но в качестве детской книги для читателя младшего школьного возраста «Логово волка» вызывает серьёзные вопросы — не по качеству письма или сюжетной логике, а по соответствию базовым принципам детской литературы: доступности, эмоциональной безопасности и воспитательной направленности.

2188, Цитадель

— Я не политик, — скромно улыбается Лея и, размешав стеклянной трубочкой шарики в коктейле, отворачивается к панорамному окну.

Болтающаяся на околоземной орбите, Цитадель восстанавливается медленно, как и весь мир. Восстающая из праха и пепла Тессия высылает обнаруженные чертежи, схемы, записи протеан Совету Цитадели, а Лиара и Явик переводят их, горячо ругаясь в процессе.

От былой Цитадели остался только скелет — мятый корпус с рассыпавшимися зданиями, перепутанными улицами, сгоревшими растениями, битыми стёклами, — на который теперь по-новому натягивают корпус. Металлические ударопрочные листы, трубы терморегуляции, системы климат-контроля — они не те же, что были до Жатвы, однако работают не хуже протеанских.

Может быть, когда реконструкция завершится, когда станцию откроют, её никто не назовёт Цитаделью, но пока думать так — привычнее.

Полуорганические останки Жнецов идут на переработку: кварианцы, мастера создавать всё из ничего в космическом вакууме, разбирают их на трубочки, конечности, челюсти — на запчасти, чтобы восстановить разрушившиеся кольца в ядрах ретранслятора, починить поломанные корабли.

По камню, по клумбе, по зданию, на осколках, обломках, из пепла воссоздаётся былое величие — раскрываются лепестки Цитадели, и губы Леи трогает улыбка:

— Я и не подумала, что все так быстро воспрянут.

Она сидит за столиком у панорамного окна на последнем этаже самого первого небоскрёба обновлённой Цитадели и потягивает через трубочку бабл-ти по рецепту с Тессии, пока под ногами расстилается живой, сияющий, цветущий мир — сегодня по графику имитация экосистемы Земли.

— Все воспряли, потому что с нами всегда были вы, Шепард, — вкрадчиво произносит посол Тессии, поглаживая ручку кружки перед собой. — Кто знает, что стало бы с миром, если бы не стало вас.

— Не переоценивайте мои способности, — усмехается уголком губ Лея и покачивает головой. — Я всего лишь солдат своей планеты. И всё, что я делала, было ради Земли.

— Советник Тевос знала, что вы так скажете, и просила передать, что все члены Совета Цитадели беспокоятся в первую очередь о благополучии своей планеты. Но от себя хочу добавить, что вы ошибаетесь. Вы отправились на Тессию, захваченную Жнецами, вы вернули кварианцам Раннох, вы… — азари понижает голос. — Вы даже сумели положить конец вражде турианцев, саларианцев и кроганов, хотя, признаюсь, в некоторых кругах, делали ставки против вас.

Лея болезненно морщится и потирает висок: восхищение посла отдаётся холодком вдоль позвоночника и тонким уколом под сердцем. Едва ли обман кроганов был дипломатически верным решением, однако саларианские учёные для строительства Горна были гораздо нужнее воинов, а о том, что случится потом, Лея не думала. Она не думала, что «потом» однажды настанет.

Однако оно настало.

 Лея обнимает стакан обеими руками, чтобы не выдать дрожь в пальцах, и покачивает головой:

— Я всего лишь человек. И ошибаюсь чаще, чем мне хотелось бы.

— А кто нет, Шепард? — азари посмеивается и, откинувшись на спинку стула, обводит ладонью пространство. — Но всё это есть у нас благодаря вам. Подумайте, вам удалось сплотить все планеты перед лицом опасности. Сделать то, что не удавалось цивилизациям более развитым, чем наши! Это ли не признак выдающихся дипломатических способностей?

— И всё-таки мой ответ: нет, — твёрдо отвечает Лея и поднимается из-за стола. — Передайте Советникам, что я благодарна за предложение, но на эту должность им следует поискать кого-нибудь более… Соответствующего.

В голове шумит, бедро простреливает болью, перед глазами на мгновение темнеет — импланты не те, что использовались на «Лазаре», всё ещё приживаются и иногда шалят, — Лея хватается за спинку стула и рвано выдыхает. Посол Тессии поднимается из-за стола и подходит к ней вплотную. Её большие глаза завораживающе сияют лиловым, но в них нет и толики той мудрости и рассудительности, что у Лиары. «Она совсем молодая, — озаряет Лею. — И это задание — шанс проявить себя как дипломат. Жаль, я не могу ей помочь».

— Послушай, Шепард, — заговаривает азари, и в голосе её нет былой елейности. — Ты серьёзно хочешь оставить всё, что ты сделала, на растерзание коршунам? Хочешь, чтобы они прибрали к рукам власть и за пару лет от былого мира ничего не осталось?

— Как раз наоборот, — выдавливает сквозь зубы Лея и расправляет плечи. — Я хочу, чтобы это попало в хорошие руки. А мои по локоть в крови.

Лея поправляет рукава рашгарда и уходит, прихрамывая на правую ногу. Зеркальные двери учтиво разъезжаются в стороны: Лея успевает лишь краем глаза выхватить свой размытый, помятый и совершенно не торжественный силуэт и замечает, что посол Тессии активирует инструментрон. Что бы она ни сообщила Советникам, как бы они ни пытались её соблазнить местом в Совете, Лея Шепард постарается убедить их, что это плохая идея.

Лифт несёт её на двенадцать этажей вниз — в апартаменты, выделенные им, два года приписанным к «Нормандии», без прописки, без дома, без пристани, решением Совета Цитадели. Перед глазами неоновыми водопадами проносятся рекламные баннеры, вывески, объявления, сливаясь в одну бесконечную разноцветную ленту, так похожую на мерцание космоса, волнами облизывающего несущуюся на всех скоростях «Нормандию».

Касанием ладони Лея деактивирует замок. Подмигнув зелёным огоньком, дверь пищит и распахивается совсем по-родному, как на «Нормандии». В апартаментах приятно пахнет морским бризом, в динамиках под потолком шуршит дождь, а проекция бросает на окна несуществующие капли. С протяжным стоном, вцепившись в поручень у двери, Лея стягивает кроссовки с ортопедической подошвой, бросает их рядом со стойкой для тростей и блаженно прикрывает глаза. Под босыми ногами пол тёплый, как песок на берегу океана на южных пляжах Земли.

За прошлый год они посетили все пляжи, какие только могли, оставив в стороне службу, войну и геройство.

Страницы: 1 2 3

На базе было холодно, как на глубине Ада, пускай Дэйв и не хотел признавать это сравнение, и выходить курить приходилось практически ежечасно — а запас сигарет необратимо истощался. Как, впрочем, и топливо для зажигалок. Элисон тихо задвинула за собой тяжёлую дверь в лабораторию и дважды свернула по тёмному коридору к вытяжке. Электричество в коридорах они вырубили через месяц, после налёта.

Количество шагов до места курения Элисон знала наизусть.

Колёсико зажигалки щёлкнуло, неохотно высекая крохотную искру. Элисон на мгновение затаила дыхание — отсыревшая сигарета зажглась. Густой тяжёлый дым почти привычно зацарапал горло: личные запасы «Silk Cut» закончились почти сразу, пришлось перейти на солдатские пайковые сигареты, к которым так и не удалось привыкнуть, а впереди маячила перспектива самокруток — трубки мира, как шутил Дэйв, выбираясь покурить к Элисон.

Как сейчас, например.

Элисон услышала его неровные, чуть подпрыгивающие шаги ещё в начале поворота, и когда Дэйв оказался в паре шагов, без слов отвела руку с сигаретой в сторону. Дэйв выхватил сигарету практически на лету и, смачно затянувшись, чеканно выпустил в воздух три кольца.

Элисон хмыкнула:

— Понтуешься.

— А что ещё делать? — в тон ей отозвался Дэйв, возвращая сигарету.

Элисон коротко затянулась и пожала плечами.

— А что ты предлагаешь?

— Ну… Действовать?

— Действовать? — голос сорвался на полуписк, полусмешок, Элисон торопливо впихнула в пальцы Дэйва сигарету. — Действовать… В каком направлении?

— Запустить механизм.

Элисон обернулась и уставилась на Дэйва. Его лицо, слабо освещённое крупицами огонька на кончике догорающей сигареты, не выражало ничего, кроме бесконечной усталости. Элисон понимала: сама изо дня в день у отражения в мутных зеркалах душевых комнат находила новые мимические морщины и седые волосы — новую причину ненавидеть всё это.

— Странно, — фыркнула Элисон, после короткой затяжки вновь передавая сигарету Дэйву, — мне казалось, из нас двоих у меня должна наблюдаться тяга к смерти как у старого больного животного.

— Перестань, — хохотнул Дэйв, подталкивая её локтем в плечо, — ты не такая уж и старая. К тому же… Разве смысл не в этом?

— Смысл? — Элисон мрачно усмехнулась, сделала последнюю затяжку и, затушив сигарету о стену, затолкала окурок за решётку воздуховода: к кучке таких же. Обернулась к Дэйву, с трудом различая его коренастый силуэт. — Я уже не уверена, что он был. Прости.

В мрачном молчании сумрачного коридора они двинулись обратно, в лабораторию. Рукава пуховиков шуршали, соприкасаясь, единым звуком прокатывалось эхо размеренных твёрдых шагов по выложенным железными плитами коридорам.

Когда-то именно Элисон заприметила активного, заинтересованного студента в университете, где читала курс факультативных лекций по основам мировоззрения, и предложила ему участие в проекте «Феникс», который — как верила она и все те, кто теперь телами грудился в морозильных камерах-хранилищах — должен был перевернуть представления о мире и сам мир.

Перевернул. Их — так уж точно.

Дэйв отодвинул дверь, пропуская Элисон вперёд, в лабораторию. Одна из продолговатых ламп болталась на грани перегорания и паре проводов — иногда истерично мигала зеленоватым больничным светом. Элисон, уже почти не морщась, скинула пуховик на покосившийся стул и подошла к панели управления станцией. Запасной, разумеется — центральный пульт разворотили в период налёта. Дэйв пантерой оказался рядом, уперев смуглые грубые кисти по обе стороны от главного экрана, кивнул на него:

— Пара движений — и всё закончится.

Элисон бухнулась на стул, так что его уцелевшие колёсики протестующе скрипнули, и взъерошила волосы.

— Вот именно: всё. И мы в том числе.

— Мы? — на губах Дэйва промелькнула нервно-недоверчивая усмешка. — Мы и так скоро закончимся, Элисон.

Его пальцы крутанули пару датчиков, переключили рычажки, и на главный экран вывелась статистика по базе. Элисон обречённо уперлась кулаками в виски: статистика была удручающей, и Дэйву не было нужды всё перечислять. Однако он перечислил.

Кислородных баллонов оставалось немного; генератор барахлил; половина дверей к выходу были уже заблокированы, и без доступа к главному компьютеру, который был уничтожен, возможность открыть их была маловероятной.

— То, что мы выжили — это чудо.

— Хорошее чудо, — скривилась Элисон, закатив глаза, — я выхаживала тебя две недели.

— Я о том, что мы не поубивали друг друга, не поломали друг друга, не сошли с ума…

—У нас было дело, — повела плечом Элисон. — Мы должны были восстановить разрушенное.

— И доделать работу, — нахмурился Дэйв.

Элисон покосилась на рабочий экран. То там, то здесь на микрокарте Земли мигали красные точки опасности: вооружённые конфликты, эпидемии, разрушения. Задачей проекта «Феникс» было решить все эти проблемы — одним разом. Буквально одним нажатием кнопки.

— Мы можем связаться с большой землей, сообщить, что мы живы… И тогда…

Элисон утомлённо помотала головой: она цеплялась за паутинку, за соломинку, пока их кружило в водовороте. Дэйв мягко похлопал её по колену.

— И тогда всё повторится. Ты этого хочешь?

На безымянном пальце блеснуло потемневшее золото кольца, Элисон прокрутила его, разгоняя припухлость, и мотнула головой. Вряд ли ей бы хватило выдержки пережить всё ещё раз.

Страницы: 1 2 3