Мелодия будильника играла долго. Может, десять минут, а может, и все пятнадцать. Ей в унисон скользили по потолку длинные изогнутые отблески фар выезжающих спозаранку машин. Раскинувшаяся на кровати звездой Алика наблюдала за ними сквозь тяжёлые веки с тех пор, как зазвучал будильник. 

Утро не задалось. Да и могло ли, после вчерашнего?

С протяжным вздохом Алика рывком села на кровати, выключила будильник и рассеянно поглядела на небрежно перебинтованную ладонь. Алика давно выучила: жизни на тебя плевать. Болеешь ты, родители разводятся, ошиблась, сожалеешь или хочешь побыть одна — ты должна отодвинуть в сторону все чувства и продвигаться дальше.

Вот только с каждым годом смотреть на мир с высокомерным пренебрежением, отодвигать в сторону грызущее в груди одиночество, и тоскливое завывание в мыслях становилось всё тяжелее. Особенно после того, как они с Ильёй стали по-новому близки.

Два года молчания что-то сильно перевернули в их отношениях, сделали другими. Теперь это была не просто память о детское дружбе — нечто большее. 

Алика заваривала чай, когда в памяти вдруг всплыли глаза Ильи, большие от беспокойства, когда он увидел порез на её ладони. В груди робко заворочалось то странное тёплое ощущение: ему не всё равно Алику… Как и ей давно уже было не всё равно на Илью!

Отставив кружку в сторону, Алика зажмурилась и помассировала переносицу. Гидрогелевые патчи, призванные вмиг исправить внешний вид, поползли вниз. 

Взгляд Ильи, полный нежности и тепла, преследовал её повсюду: во снах, в воспоминаниях, на фото. И вчера к этому взгляду примешалась горечь решимости. Илье хватило такта промолчать, однако Алика поняла всё без слов. Этим приглашением Илья надеялся расставить все точки в их долгой, десятилетней, истории. Он устал. Устал сомневаться, догадываться, ждать… 

И одна часть Алики, злорадно поскрипывая зубами, говорила, что если она так ему дорога, как он говорит, подождет столько, сколько она захочет, — не обломится. А другая… Другая то и дело проверяла телефон в ожидании сообщения.

Алика обняла кружку здоровой рукой и задумчиво побарабанила ногтями по тонкому стеклу. Плаксивый звук эхом прокатился по кухне. 

Алика не хотела принимать решение. Не хотела… Ошибиться.

Она уже ошиблась однажды, когда объявила Илье бойкот: прожила два года, до примирения и не подозревая, как скучала по их разговорам и ночным перепискам. Но не ошибётся ли, если решит дать шанс? Не разочаруется ли, не станет ли ей большее?

В задумчивости Алика закинула в рот сушку из вазочки. Лежали тут, наверное, недели две. «Почему я вообще подумала о том, чтобы дать нам шанс? Почему нам? Какие могут быть «мы»? Это он и я. Я и он. Мы… — кожа покрылась мурашками, и Алика нахмурилась: — Мы… А я ведь всегда говорила «мы»: мы съездили в Москву, мы победили, даже если я — по русскому, а он — по праву. — Алика щёлкнула кнопкой блокировки; сообщений от Ильи всё ещё не было. — Ну почему он не пишет? Знает, зараза, что если напишет, то я точно пойду от противного. Знает, что я терпеть не могу, когда на меня давят. И почему мне не всё равно, а? Так было бы гораздо проще… Тогда бы и не было ничего. Совсем…» 

Микроволновка звякнула. Горячий бутерброд приготовился. Остервенело вгрызаясь в подсушенный в тостере хлеб и роняя крошки на стол, Алика пыталась сосредоточиться на вкусе завтрака: на копчёной колбаске, на нежном сыре, растекающемся на языке, но мысли постоянно возвращались к Илье.

Её решение — сегодняшнее решение! — изменит всё. Согласиться — рискнуть. Отказаться — потерять. Промолчать?..

Алика снова щёлкнула кнопкой блокировки. Сообщений по-прежнему не было, зато часы показывали, что до начала рабочего дня у неё осталось пятнадцать минут. 

Залпом опрокинув в себя чай, Алика кинулась собираться. Выбирать одежду долго не пришлось: плотно прилегающий к телу белый лонгслив с рукавами-митенками, чтобы не возникло лишних вопросов, разгладился прямо на ней, а штаны с лампасами давно ждали своего часа на вешалке. Скинув в рюкзачок все вещи первой необходимости, лежавшие на краю стола, — телефон, зарядное, наушники — Алика повертела в руках помаду. Посмотрела на рюкзак, на часы и решительно вернулась к зеркалу.

Уж на красные губы и лисий взгляд времени ей хватит.

На макияж первым делом обратила внимание Елена Викторовна. Когда Алика влетела в кабинет, попутно пытаясь проставить тройку таксисту, у которого в машине воняло, как в курилке, Елена Викторовна стояла у подаренного Ильей букета и ногтями цвета розового шампанского поглаживала шляпки хлопка. Елена Викторовна обернулась, водянистыми глазами поглядела на Алику, усмехнулась уголком губ и развернулась к букету:

— Откуда у нас такая красота?

— Приятель… Подарил… — буркнула Алика, с трудом стянула сапоги и прыгнула в любимые лакированные лодочки.

— Приятель… — Елена Владимировна прицокнула языком, пробуя слово на вкус, и развернулась к Алике. — Поверь мне, дорогая, если приятель дарит такие букеты… Он явно хочет быть для тебя больше, чем приятелем.

Алика с трудом подавила желание заскрипеть зубами. Она терпеть не могла, когда кто-нибудь из так называемых коллег пытался влезть в её личную жизнь праздными вопросами или ненужными советами. Сама виновата: не надо было букет оставлять в кабинете. Забрала бы с собой — сейчас бы не пыталась придумать сбалансированно колкий и обтекаемый ответ. 

— А кто не хочет? 

Дожидаясь, пока компьютер проснётся, Алика откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. Елена Викторовна вскинула тонкую бровь с мягкой улыбкой:

— С тобой уж точно. Но судя по тому, как он на тебя влияет, ты тоже не против.

Страницы: 1 2

Илья вышел из такси, хлопнув дверью, Алика выскочила следом, не давая шанса открыть ей дверь. Илья всегда пользовался этим дешёвым джентльменским приёмчиком, когда катал её на своей машине, потому что ручка пассажирской дверцы спереди заедала. Но Алике, конечно, нравилось, когда Илья вот так высаживал её у ресторана, кофейни или театра, потому что все женщины, вынужденно пребывавшие в гордом одиночестве или насильно вытаскивавшие своих тюфяков в свет, косились на неё с неприкрытой завистью.

На этот раз машина Ильи осталась на тёплой стоянке: они собирались пить. Потирая озябшие даже за поездку в такси ладони друг о друга, Алика шумно дышала через нос и грезила о большой кружке глинтвейна — или просто какого-нибудь цитрусового коктейля.

В затемнённом стекле пластиковой двери мелькнуло поджарое отражение Алики — и улетело в сторону, пропуская их с Ильёй в кафе. Их встретили тепло, аромат пряностей, сплетавшийся с нежным сладковато-кремовым благоуханием аромасвечей, горевших в рождественских венках на столах, и три милые девушки. Две с готовностью помогли им развесить пальто и куртки на вешалку, а третья провела к забронированному месту и предложила меню.

Круглый столик на двоих стоял у высокого окна. Узкий подоконник был обложен серебристой мишурой, в волосках которой затерялась белая фигурка панды, устало глядящей на подмороженный серый город и проезжающие мимо разноцветные автобусы. На центральной улице зажгли подсветку, проволочные очертания звёздочек на фонарных столбах разом вспыхнули разноцветными огоньками гирлянд. Подперев щёку кулаком, Алика улыбнулась и посмотрела на Илью. Потирая ямочку на подбородке, он оценивающе оглядывал помещение.

Алика тоже огляделась. Она не была здесь, наверное, полтора года: с последнего приезда Ильи. Приходить сюда вдвоём стало своеобразной традицией, и Алика опасалась, что если придёт сюда в одиночку, вся магия этого места: тепло, умиротворение, уют — рассеются вмиг. И эта кафешка станет такой же, как те пять, в которые Алика раз в месяц выгуливала своё хорошее настроение, лучшие макияжи и любимые блузки.

Здесь по-прежнему играла спокойная музыка: перезвоны ксилофона сливались со звуками пианино и струнных, но не повизгивающих, как скрипка, а поющих, как мандолина, пожалуй. Красные китайские фонарики размеренно покачивались на деревянных решётках под потолком в унисон торопливым шагам официанток.

В кафе было немноголюдно, впрочем, как и всегда. Алика встряхнула запястьем, сбрасывая раздражающий гундёж фитнес-браслета о перерыве, и подхватила карту меню. Азиатская кухня, несмотря на относительную близость с Китаем, не пользовалась у горожан особенной популярностью. Да и кто станет ходить по кафе, когда до Нового года осталось пять дней?

Перетерпят сейчас — потом оторвутся.

Илья уже сделал выбор и в ожидании подался вперёд, сложив руки, как прилежный ученик. Алика неопределённо повела бровью. Восточную кухню она любила: за сбалансированность и остроту. Притом любила по-настоящему, а не как те, кто суши от роллов не отличит, а пибимпап от том-яма. Поэтому долго изучать меню и выбирать ей не пришлось. Не таясь и не менжуясь, Алика выбрала рисовую лапшу с утиной грудкой, в остром соусе с зелёными овощами — она была голодна, как стая волков. А чтобы основное блюдо не показалось слишком острым и не сожгло пищевод, заказала ещё фруктовые роллы.

Выбирать напитки Алика предоставила право Илье и даже не возразила, когда он предложил алкогольный коктейль, в основе которого лежал апельсиновый сок: согреться не помешало.

Когда наконец официантка всё записала и ушла, Алика, закинув ногу на ногу, подперла кулаком подбородок и кивнула:

— Ну. Какими судьбами?

— Я уже говорил. Слышал, что кому-то не хватает новогоднего настроения. Решил привезти.

— И где же твой красный грузовик с надписью «Кока-кола»? — усмехнулась Алика.

— Задержали на границе, — развёл руками Илья, и они рассмеялись.

Смех вышел недолгим и немного печальным. Для новогоднего настроения как будто бы вправду отчаянно не хватало рекламы, предупреждавшей о приближении праздника со всех экранов: ноутбуков, телевизоров, рекламных баннеров на городском кольце.

— Нет, ну а если серьёзно, — Алика не глядя придвинула к себе коктейль, который принесла официантка и пригубила; больше апельсиновый, чем алкогольный. — Что значит это твоё «решил привезти новогоднего настроения»?

Илья пожал плечами, кончиками пальцев пробежался по ножке бокала и, взъерошив волосы, выдохнул:

— Например, съездить с тобой на неделю на наш горнолыжный курорт.

И тут же присосался к трубочке своего коктейля. Алика подавилась. Жгучий ком пронёсся по горлу: Алика немедленно почувствовала, как алкоголь ударил в ослабшие колени. Для них с Ильёй не было чем-то экстраординарным куда-нибудь съездить вместе: полгода назад они вместе летали в Москву на финал студенческого конкурса, Алика — в качестве группы поддержки Ильи; регулярно в школе они вместе ездили на олимпиады в соседний город, всегда менялись койками в плацкарте, чтобы ехать рядом и болтать длинной ночью под стук колёс; пару раз Алика даже выбиралась за город в коттедж на вечеринку одноклассников. Но совместный отдых в горах под Новый год — это совсем другое.

Принесли десерт.

Алика отправила в рот ролл. На языке смешались нежная сладость манго и пряность мяты. Алика смогла выдохнуть и покачала головой, щёлкая концами одноразовых палочек в задумчивости:

— Туда же не попасть! И кроме того, это дорого.

— Для того, кто сильно хочет, нет ничего невозможного, — бархатно улыбнулся Илья и тут же, не без самодовольства, повёл бровью: — К тому же… У мамы есть хорошие знакомые.

Алика крякнула. Кто бы сомневался! 

Страницы: 1 2 3 4 5

Когда в дверь постучали в пятый раз за день, Алика нервно размешивала ложечкой дрянной растворимый кофе в маленькой кружечке. Стоило Елене Викторовне отлучиться не то в налоговую, не то в суд, не то ещё куда-то по ректорским делам и сметам, как в кабинет посыпали все. Не то они в рабочем чате увидели, что Елена Викторовна отсутствует, не то ничем не отличались от бегающих туда-сюда взмыленных студентов и все отчёты готовили аккурат к дедлайну. В любом случае, беготня сюда была напрасной: Елена Викторовна не оставляла Алику за себя официально и подписывать сметы, приказы, заказы, служебные записки и прочие штуки она не имела права.

Всё, что могла Алика, как личный голосовой секретарь, какими обзавелась уже добрая половина банков и операторов в стране, сообщать, что обязательно передаст Елене Викторовне обращение да складывать в стопочку оставленные на подпись бумаги.

В дверь постучали ещё раз, ложечка нервно бряцнула. Раздражённо поставив кружку так, что на стол рядом с микроволновкой расплескались бисером капли, Алика вывернула из-за шкафа (из импровизированной кухоньки) к своему столу. От постоянного топота за вечно не закрывающейся дверью и мерного постукивания у неё, в довесок к губе, с пульсацией которой она уже свыклась, начинало подёргивать глаз.

— Не заперто! — прикрикнула Алика на посетителя из-за двери, по пути пытаясь втиснуть ноги в каблуки.

Наверное, стоило прислушаться к маме и купить кеды на сменку: не приходилось бы обуваться каждый раз, когда на пороге кто-нибудь появлялся.

Дверь приоткрылась. В щель просунулись еловые лапки. Небольшие иссиня-зелёные иголочки щекотали белые и воздушные, как свежевыпавшие сугробы, подушечки хлопка. А между ними затесались кровавые капельки рябины и пара скромно посеребрённых шишечек. 

Алика промахнулась. Правая туфля упала на бок, и босые пальцы коснулись холодного шершавого линолеума. Но Алика не шелохнулась.

В жизни Алики было всего два человека, которые дарили ей букеты: одна в понедельник уехала со своим мужчиной в Турцию; а второй жил в шести часах езды и только вчера жаловался на то, как его замело по самое не хочу липким снегом и документацией.

В жизни Алики был только один человек, который любил вторгаться в неё так бесцеремонно, по-свойски, в самый нужный момент. В жизни Алики был только один человек, которому она это позволяла. И она всё равно споткнулась на ровном месте, скинула левую туфлю в попытке сделать неуверенный шаг навстречу вошедшему в кабинет Илье.

Раскрасневшийся от сухого тридцатиградусного мороза, Илья неровно моргал пушистыми от инея ресницами, а полупрозрачная снежная крошка, засыпавшая город с раннего утра, сворачивалась на его пуховике в капельки воды.

— Алика Дмитриевна, — Илья плотно закрыл дверь за собой и пошелестел крафтовой бумагой. — Доставка букета и новогоднего настроения для вас.

— Илья! — воскликнула она; голос задребезжал, а ноги никак не могли занырнуть в туфли. — Ты?.. А ты… Ты же… Тебя разве не накрыло с головой?

— Накрыло, — Илья встряхнул букетом. — Правда, я так и не понял, чем именно. Просто раз — и уже здесь.

Алика скептически ухмыльнулась уголком губ и присела на край рабочего стола, зябко поджимая пальцы на ногах. Илья переступил с ноги на ногу и огляделся.

— Ты одна?

— Сегодня — да, — пожала плечами Алика и, кряхтя, наклонилась, чтобы всё-таки обуться. — Начальница взяла отгул. А я тут как попугай Кеша: здр-равствуйте, я всё пер-редам.

Алика выпрямилась, откинула волосы на спину и мягко (тонкие каблуки тонули в линолеуме и шагов не было слышно) подступила к Илье вплотную. Неизменный — дорогой, оригинальный, тёплый древесно-цитрусовый — парфюм, взъерошенные мягкие рыжие кудри и этот лукавый медовый взгляд с прищуром снизу вверх. Илья точно хотел большего: обнять её, погладить по щеке — поцеловать, может быть, но не двигался. Алика судорожно вдохнула колкий запах морозца, примешавшийся к аромату Ильи, и охнула. Мягко усмехнувшись, Илья качнул букет так, что еловая лапка тронула кончик носа.

Алика с нежностью погладила кубики хлопка и, накрыв ладонью пальцы Ильи — обжигающе холодные, обычно наоборот! — приняла букет. На губы наползала улыбка, и даже пульсация в уголке вдруг затихла. Прижав к груди букет, Алика глядела на Илью с возмутительно глупой улыбкой и даже не пыталась её скрыть.

От кого угодно — только не от него, понимающего, чувствующего её как никто другой.

— Ну проходи, что стоишь как не родной? 

Алика дёрнула плечом и водрузила букет в пустующую вазу на подоконнике. Судя по тёмному налёту на зеленоватом стекле, пустовала она лет пять, пока не появился Илья. За водой до туалета Алика решила прогуляться попозже.

— Так я родной? — хохотнул Илья.

Ножки стула загрохотали по линолеуму.

— А что ты столбом встал, — огрызнулась Алика. — Бесишь.

— А я уж думал, дверью ошибся, — расстегнув пуховик, Илья пафосно откинулся на спинку стула. — Так вот, значит, куда тебя устроили… 

Алика пожала плечами. Наверное, нужно было тоже сесть. Но прятаться от Ильи за монитором не хотелось. Алика присела тут же, на край подоконника, и вытянула ноги навстречу Илье. Он побарабанил пальцами по столу.

— Слушай, я не хочу тебя отвлекать от работы, тем более, вижу, ты сильно занята.

С места Ильи экран моноблока был вполне просматриваем. Щёки пошли багровыми пятнами: кажется, последним, что она открывала на рабочем компьютере, был комплект нижнего белья с маркетплейса по потрясающей скидке — она же должна была себя как-то порадовать под Новый год!

— Ты так и не сказал, что ты тут делаешь, — контратаковала Алика. — У тебя там важные планы были.

— Да, — деловито кивнул Илья. — И я приехал сюда не просто так, а по делу.

— Надо же…

— Возьми отгул на оставшиеся рабочие дни, и поехали со мной.

— Куда?

Илья прищурился и покачал головой.

— Илья! — требовательно нахмурилась Алика.

— Ну что «Илья»? Ты мне не говоришь ни «да», ни «нет», а я перед тобой все карты выкладывай?

— Карты это больше по моей части, — фыркнула Алика.

Скрестив руки под грудью, она поглядела в окно. С каждым часом, проведённым на работе, сверкающие голубизной огромные сугробы становились привлекательней, машины носились по широкой улице веселей и ярче, теплее, праздничней подмигивали гирлянды в домах и магазинах напротив. Тоскливый вздох сдавил горло.

У неё всё ещё оставалась работа, за которую она несла ответственность.

Страницы: 1 2

Если бы у Алики кто-нибудь спросил, как должен проходить канун Нового года, то она бы несомненно ни за что бы не стала показывать никому эту проклятую суетную неделю, отмеченную в календаре парой десятков красных кружочков на пять оставшихся рабочих дней.

Город кутался и дышал морозом в сумрак, как она — в белый мягкий шарф, щекотавший ворсинками кожу. В желтоватом рассеянном свете фонарей беспорядочно трепыхались снежные бабочки-хлопья. Алика пыталась воскресить обмороженный телефон подмороженными пальцами, чтобы отследить свой автобус. На часах набежала уже половина шестого — она безнадёжно опаздывала.

Дробя потёртыми каблуками коричневый лёд, Алика попыталась набрать маму. Тщетно. Практически разряженный телефон в такой мороз напрочь отказывался работать. Наконец из-за поворота появился первый за это время автобус домой. Конечно же, по всем законам подлости маленький и набитый под завязку заводчанами.

Скрипнув зубами, Алика одёрнула рукава зимнего пальто и внаглую поднырнула под рукой крепкого широкоплечего мужика, которому, конечно же, больше всех нужно было сесть на последнее свободное место. Какая-то старушка оказалась вдвое быстрее. Стоило Алике подняться на последнюю ступеньку, как место у окошка в самом углу оказалось занято.

«Ну и ладно», — фыркнула про себя Алика и, затаив дыхание, змейкой скользнула между пуховиками, шубами и куртками. Запах дешёвых сигарет всё равно царапнул обоняние и занозой встал поперёк горла. Алика стоически дотерпела до старушки и вволю раскашлялась над ней.

Старушка поджала губы и отвернулась к окну. Алика достала из кармана телефон. С шипением захлопнулись двери, автобус дёрнулся. Кому-то позвонили. В ухо Алики посыпались уведомления. Расставив ноги чуть на ширине плеч и вцепившись в верхний поручень, чтобы никто больше не смел покушаться на это место, Алика разблокировала экран. Мама успела накидать десяток видеокружочков.

Вот она снимает квартиру: всё выключено, всё убрано; ужин — на плите. Вот чемодан гремит колёсиками по бетонным ступеням: лифт опять сломался. Вот Роман встречает её, машет Алике обтянутой в чёрную лакированную кожаную перчатку рукой, и открывает маме дверь такси. Вот они уже на вокзале пьют дешёвый кофе из автоматов и ждут посадки, которая начнётся через пятнадцать минут.

Алика не успеет их проводить, даже если постарается.

В носу закололо от обиды: проклятая работа, проклятая начальница — проклятая взрослая жизнь. 

Алика смахнула значок голосового вверх и забормотала, колюче косясь по сторонам:

— Хорошего отдыха, мам. Привезите мне хотя бы клочок солнца и запах фруктов. А то тут сплошной беспросветный тлен. И вонь.

Голосовое улетело. Тут же прилетел ответ от мамы, но прослушать его Алика не успела. То ли кому-то не понравились её слова, то ли колёса не были готовы к гололёду, то ли водитель возомнил себя героем «Форсажа», но кто-то двинул ей локтем под ребра, и от этого капелька наушника едва не утонула в грязных лужах, натекших с ботинок и сапог.

Алика понять не успела, что ей делать: кашлять или ловить наушник, когда бабка, стоящая за ней с предыдущей остановки, ловко совершила рокировку со старушкой перед ней, бесцеремонно пометив специфическим старчески-больничным запахом зимнее пальто, только с утра восстановленное до идеально угольной черноты.

Алика внутренне застонала, а наяву заскрежетала зубами. В автобус набивалось всё больше и больше людей. С каждой остановкой дышать становилось тяжелее: приходилось жадно ртом глотать вязкий морозный воздух и задерживать дыхание до следующей. Кажется, люди намеревались занять всё свободное пространство, заполнить все промежутки воздуха, посмевшие остаться между ними.

Вот когда она пожалела, что не послушала совета Ильи и не пошла сдавать на права. Сейчас бы ехала на какой-нибудь подержанной «Тойоте» в кредит (притом представилась почему-то вишнёвая), если, конечно, её откопала бы.

В такие моменты Алика бесстыдно завидовала Илье. Даже не немного. Её зависть походила на снег у обочины: белая у самого основания, но прочернённая этим грязным окружающим миром. Илья, значит, сидит в своей адвокатской конторе за зарплату вдове больше её (цифры в их разговорах никогда не были табуированными) в красивом пиджачке, катается на подаренной мамой машине по городу, который южнее всего на шесть часов… И который поэтому не замело до самых вторых этажей.

Мама прислала фотографию из купе, которое они с Романом выкупили на двоих. Грустно улыбнувшись, Алика ответила ей стикером с воздушным поцелуем и спрятала телефон в карман.

За замороженными окнами мелькал городок. Острые ветки голых деревьев, побелённых зимой. Тусклый свет в окнах. И куртки-куртки-куртки…

Алика безнадёжно устала. Когда ей полгода назад — вчерашней выпускнице! — предложили занять место в экономическом отделе универа, она согласилась практически не раздумывая, несмотря на то что у мамы на карандаше были фирмы, готовые взять перспективного молодого экономиста с красным дипломом. Мама пристроила бы её так же, как мама Ильи пристроила его. Но нет: Алике хотелось доказать, что она чего-то стоит сама по себе.

С каждым днём сомнений становилось всё больше. Работала в основном начальница; Алика была на подхвате: говорила, что Елена Викторовна скоро придёт, перекладывала туда-сюда документы и отсматривала экселевские таблички свежим взглядом. Сегодня принесли смету, которую начальница завернула сразу же, не глядя, а на вопросы Алики и сотрудника отдела закупок лишь зыркнула исподлобья черными глазами. Отдел закупок предпочёл ретироваться переписывать, а вот Алике Елена Викторовна предложила самой убедиться, что эту смету никак пропускать нельзя. И когда Алика уже смирилась с решением и благоразумно не планировала задавать лишних вопросов, Елена Викторовна завалила её своими. Во всех смыслах. Как на экзамене.

Кто-то бесцеремонно заехал ей по затылку, скидывая капюшон пальто. Алика недовольно дёрнула плечом:

— Эй!

— А чё ты тут расставилась, а? Широкая, что ли? — дыхнул на неё перегаром мужик в куртке такого синего цвета, в какой бегают зэки в околовоенных фильмах.

Это стало последней каплей. Горло сдавило удушающим, сердце вжалось в рёбра до жжения, Алика зыркнула на всех исподлобья и, всунув водителю потрёпанную пятидесятирублёвую купюру, вылетела на этой же остановке.

— Ненавижу, — процедила сквозь зубы она горячее облачко пара в мрачный морозный воздух, когда автобус, подпрыгивая на буграх льда покатил вперёд. — Ненавижу!

Страницы: 1 2

Илья проснулся в полубреду.

Дыхание сбивалось, а сердце грохотало так, словно он только что пробежал марафон за университет — и не выиграл. Одеяло было холодным от пота, и Илья попытался нашарить на кровати что-нибудь ещё, чтобы укрыться: край простыни, покрывало, забытую олимпийку, махровый халат Софы. «Софа… — заворочались в голове мысли, и виски сдавило болью. — Алика… Что-то не так». Илья приподнялся на локте и вдруг понял: он спит на диване!

На диване Илья спал нечасто: когда Софа только-только переехала к нему и ещё стеснялась; когда он возвращался с таксования за полночь и Софа уже спала, раскинувшись звездой на кровати; когда они громко и экспрессивно ссорились и Софе было некуда идти, кроме как на кровать за плотную серую занавеску. Илья помассировал переносицу и попытался открыть глаза. Налитые влагой веки намертво склеились. Ожесточённо растерев кулаком правый глаз, Илья с усилием открыл его и осмотрелся.

Шторы он никогда не задёргивал, так что в квартиру из окон струилось голубоватое сияние ночного города. На паркете плясали яркие пятна — клочки света, разрывавшегося поникшим фикусом на подоконнике, были похожи на осколки.

Показалось, воздух стал гуще. Илья сипло втянул его носом. Пахло зелёным чаем. И хвоей — его гелем для душа. Очертания телевизора, приоткрытой двери в ванную, ковра под ногами расплывались, терялись в густом голубовато-белёсом воздухе, как в густом тумане, и вдруг в этом тумане промелькнул чёрно-белый силуэт: тонкие длинные белые ноги, длинная тёмная футболка, прикрывавшая ягодицы, чёрные волосы. Илья сглотнул, горло резануло болью. Силуэт мелькнул — и скрылся за стеной кухни. Почти беззвучно в стакан полилась вода из встроенного в раковину краника фильтра.

 «Если это сон, я не хочу просыпаться», — подумал Илья и, потерев глаза, посмотрел на кровать.

На кровати в нише, за сдвинутой наполовину занавеской, никого не было. Бордовое флисовое покрывало валялось в ногах, одеяло откинуто, подушка и простынь примяты так, как будто только что кто-то встал. Ни намёка на маску, пушистые тапочки и торчащие во все стороны кудри.

Воспоминания замелькали перед глазами с головокружительной скоростью. Разбитая чашка, чемоданы в коридоре, стук колёсиков, молочный улун — и едва уловимый свежий аромат жасмина. Комната вдруг закружилась, все цвета смешались в одно большое пятно, а воздух стал невыносимо густым: комом встал поперёк горла, до рези царапая глотку. Илья рывком сел и закашлялся.

— Прости. Суши были солёные, вот я и встала воды попить, — в ушах зазвенело, Илья едва-едва расслышал слова; он зажмурился и закашлял сильнее. — Илья, тебе налить?

Илья не ответил: он жадно хватанул ртом воздух, попытался перевести дыхание, но с каждым вдохом горло болело всё больше, а воздуха не хватало. Рядом прошлёпали босые ноги.

— Илья! — встревоженно окликнул его голос. — Вот, держи! Пей!

Мягкая рука всунула ему в пальцы гладкий стакан и поднесла к губам. Зубы клацнули по стеклу, Илья засипел. Холодная вода хлынула в горло, успокаивая колючую царапающую боль. Залпом опрокинув в себя стакан, Илья выдохнул и рухнул на подушку. Комната всё ещё покачивалась из стороны в сторону и казалась мутной, как сон. Илья прикрыл глаза.

Шаги, на этот раз осторожные и неслышные, снова потерялись у кухонной зоны, и Илья не понял, когда они вернулись. Почувствовал только, как мягкая рука легла на лоб — и по всему телу, от переносицы до самых пяток, пронеслась мурашками благодатная прохлада. Боль, тисками сдавившая голову, немного отпустила.

— Не уходи, — едва ворочая языком, пробормотал Илья, сильнее прижимаясь к руке.

— Ты горячий, — шёпотом отозвался голос, вторая ладонь накрыла щёку. — Тебе надо температуру померить. Где у тебя градусник?

Илья застонал.

Он не знал, где у него градусник — он даже не был уверен, что этот градусник есть.

Он не знал, спит он или бодрствует.

Он не знал, болит ли у него что-нибудь вообще.

Но знал, что если этот голос рассеется, если рука исчезнет — ему станет гораздо хуже.

Рука исчезла.

Илья приоткрыл глаза, растерянно озираясь, пальцы ухватились за воздух.

— Я здесь, — позвал его голос.

Илья приподнялся на локтях и вгляделся в сумрак. В широкой футболке с непонятным принтом у кровати, отодвигая занавеску, стояла Алика.

— Если это сон, я не хочу просыпаться, — пробормотал Илья.

— Жизнь есть сон, — пожала плечами Алика и сердито подтянула непозволительно небрежный хвост.

Даже в голубоватом свете ночи было видно, как торчали в разные стороны волоски, как упала на лоб длинная прядь, но Алика не стала переплетаться: накрутила её вокруг резинки и подошла к Илье. Холодная рука скользнула по его обнажённому плечу, и Илья снова содрогнулся.

— Пойдём, ляжешь на кровать. Там удобнее. Я пока разберусь, где у тебя что.

Илья вцепился в её плечо. Алика охнула и, прикусив губу, помогла ему подняться. Ноги казались ватными и едва-едва волочились вслед за её шагами. Всё тело колотила дрожь, так что когда Алика опустила его на тёплую мягкую кровать, Илья накрылся с головой одеялом, а потом натянул под самый подбородок и флисовое покрывало.

— Ничего, если я включу свет?

Илья едва различимо мотнул головой, или кивнул, — он и сам толком не понял. Вместе с одеялами его накрыло поволокой дрёмы, тяжёлые веки снова склеились. Он уловил, как приглушённый жёлтый свет — после трёх щелчков выключателем — озарил кухонную зону, скрипнула дверца посудного шкафчика, зашуршали в тонких пальцах блистеры таблеток, Алика прицокнула языком и продолжила перебирать пластыри и ещё какие-то бумажки.

Сквозь полудрёму Илья ощутил, как холодные мягкие пальцы пытаются приподнять его плечо. Он заворочался, замычал, попытался отмахнуться, но тяжёлая и одновременно практически невесомая рука едва двигалась. Его легонько тряхнули, он заморгал, попытался сфокусировать взгляд, но всё казалось блёклым и мутным, окутанным дымом осенних лесных пожаров.

— Надо температуру померить. Я градусник нашла.

Илья позволил приподнять руку, дёрнулся, когда металлический носик градусника влетел подмышку, и снова провалился в сон.

Страницы: 1 2 3 4 5

2188, Побережье Средиземного моря

Ночное море с размеренным шуршанием облизывало округлые камни побережья и, чернея, мерцало серебристо-голубыми точками, словно присыпанное порошком нулевого элемента. Лиара говорила, что это или планктон, или бактерии, занесённые на Землю из космоса и освоившиеся в водной среде — Лея предпочитала думать, что это звёздная пыль.

Кто знает, сколько звёзд, сколько карликовых планет и астероидов разлетелись на квазичастицы после взрыва Жнецов по всей галактике… И сколько из них соединились вновь.

Здесь, на Земле, и на многих других планетах…

Стянув кроссовки с толстой ортопедической подошвой, Лея осторожно вытянула ноги навстречу воде. Ровные, чуть шершавые, влажные крупные камни холодили ступни, и от ощущений смутно знакомых, но практически позабытых за год реабилитации, шея покрылась мурашками. Лея судорожно выдохнула и запрокинула голову. Над головой мерцало такими же голубовато-серебристыми точками такое же чёрное небо. Это совершенно точно были звёзды, а ещё — огоньки спецчелноков, до сих пор подбирающих обломки кораблей и Жнецов, спасательные капсулы и военные жетоны, восстанавливающих разрушенное.

— Хай, Шепард!

На лицо упала тень, почти незаметная в полупрозрачной черноте ночи; Лея вздрогнула — едва ли от тени, скорее от прозвучавшей фамилии — и опасливо огляделась. И хотя побережье было пустым на много метров вокруг, всё-таки легонько ущипнула Джокера за бедро. Показательно айкнув, он отступил на полшага.

— Мне казалось, что мы договорились, — тонко нахмурилась она.

— Да тут же всё равно никого нет!

Лея тяжело, но примирительно вздохнула и развернулась к воде.

К роли героя привыкнуть так и не получалось. Как бы старательно она ни пряталась (скрывала лицо, фамилию, избегала входы по биометрии), не могла отделаться от ощущения навязчивого, липко-сладкого, восхищённого взгляда, которым её встречали и провожали везде: не человека — героиню галактики, символ надежды и восстановления мира.

Впрочем, нашёлся всё же отель, который понял: если обладатель целого кителя медалей (их бы вплавить в памятник на Акузе) и спаситель галактики хочет заселиться в маленький отель на каменном побережье Средиземного моря не под фамилией Шепард и без использования военных квот, то не стоит её узнавать. Поэтому вот уже третьи сутки все служащие отеля с милейшими улыбками невозмутимо обращались к ней исключительно “мисс Моро” под ехидное хехеканье Джокера, если он оказывался неподалёку.

А рядом он был постоянно.

— Ну и зачем мы здесь?

Джефф бросил куртку на камни и медленно уселся на неё, сложив руки на согнутых коленях. Лея повела плечом и невесомо улыбнулась:

— Ты знал, что на небесах только и разговоров, что о море?

— Мне казалось, наши разговоры были куда прозаичнее. — Джефф хохотнул: — Жнецы-геты-чёртов Альянс.

Лея укоризненно ткнула его локтем в плечо и всё-таки коротко рассмеялась.

— Но не только ведь, да?

— Ну… Не только. Ещё немного о подлости, тупости, наглости и восхитительной беспомощности гребанного Совета.

Горестно посмеиваясь, Лея покачала головой:

— Возможно… Возможно, мы были слишком зациклены.

— Сложно не зациклиться, когда думаешь, как прервать цикл.

От этого слова мысли закружились, как в центрифуге, расслаиваясь и перемешиваясь — Лею замутило. Она содрогнулась и снова двинула Джеффа локтем. На этот раз он понял: покорно умолк. Сложив руки на коленях, он нервно потеребил фаланги пальцев. С тихим пощёлкиванием сталкивались лангеты на трёх из них, поломанных в попытках сдержать фамильное упрямство Шепард. Лея с опаской скользнула кончиками пальцев по его запястью и отдёрнула руку. Джефф качнул головой, без слов выражая недоумение. Лея пожала плечами.

Страницы: 1 2 3 4

Илья не отвечал на звонок. Покачиваясь на стуле, Алика гипнотизировала взглядом голубой экран. Красный кружок завершения вызова пульсировал, предлагая признать поражение и отключиться. Алика сдаваться не собиралась. Тогда мессенджер сдался сам и прервал вызов.

Алика цыкнула и щёлкнула мышкой, заново запуская попытку дозвониться. 

Это была уже пятая. Алика не знала, что будет, если она не дозвонится и в шестой раз. Подтянув к себе новую колоду таро — подарок Ильи на Новый год, — она принялась тасовать карты. Чёрные, матовые, с серебристыми контурами, они бархатно пересыпались в руках и отвлекали Алику от длинных нудных гудков.

Гудки опять прервались — вызов сбросился.

— Зараза, — просвистела сквозь зубы Алика и снова щёлкнула по иконке вызова рядом с именем Ильи. — Что, блин, происходит, а?

Монитор бросил на потёртую столешницу пятно голубого цвета — это загорелся экран вызова. Чтобы отвлечься, Алика разложила карты. 

Башня. Отшельник. Тройка мечей.

Тревожное предчувствие холодком скользнуло вдоль позвоночника. Алика нахмурилась и мотнула головой. Зная, что хочет услышать человек, очень легко толковать выпавшие карты. А Алика ещё утром поняла, что у Ильи что-то случилось, когда на её трёхминутный монолог о Веронике, бесстыже вывалившей декольте перед новым преподом — худеньким безусым аспирантиком, робеющим от каждого обращения по имени-отчеству, — Илья отреагировал слишком лаконично: не стикером, а смайликом большого пальца. Алика без труда распознала в этом сарказм, однако не поняла, куда делся тот словоохотливый Илья, у которого на любую её жалобу на одногруппниц находилась похожая университетская история — вот руки и потянулись за Отшельником.

Таким немногословным и отстранённым от происходящего Алика видела Илью первые недели после перевода в их школу: он сидел на последней парте, что-то чертил в тетради, начисто игнорируя происходящее. Так он держался те полтора года, когда она старалась делать вид, что его не существует: говорил отрывисто, только по делу, мало улыбался, много хмурился и всё пытался перехватить её взгляд, когда стоял у доски. Эта молчаливость была верным признаком, что всё привычное и знакомое рухнуло, как будто доска висячего моста провалилась прямо под ногой — вот на столе и появилась Башня.

Алика стянула со стола Тройку мечей и повертела в руках. Под светом бледного солнца, пробивающегося сквозь щели горизонтальных жалюзи, серебристый контур клинков, пронзивших огромное сердце, казался кровотечением. Разочарование — закономерный исход новых отношений Ильи, в которых он слишком много вкладывался и невероятно мало получал в ответ.

Или, может быть, это она мечтала об этом?

— Ну и что ты за подруга такая? — мрачно протянула Алика и глянула поверх карты в маленькое настольное зеркало рядом с компьютером.

Ледяной осуждающий взгляд вонзился под кожу тонкой портновской булавкой, щёки вспыхнули. Опустив голову, Алика вернула карты в колоду, перетасовала их и выложила по новой.  

Башня. Повешенный. Пятёрка кубков.

Уголок правой губы уже привычно запульсировал. Сердито прикусив его изнутри, Алика шваркнула картами по столу и засунула их в колоду. «Такое бывает, — объясняла она себе. — Руки запомнили, куда я дела Башню и снова вытащили её». Гудки коротко запищали, обрывая звонок.

Одеревенелыми пальцами Алика шлёпнула по столу.

Башня. Смерть. Десятка мечей.

Холод ударил в солнечное сплетение, дыхание сбилось, и Алика тоненько застонала: один раз — случайность, два — совпадение, три — это уже система. Об этом им не уставал напоминать препод по теории вероятностей, если кто-то из одногруппниц затягивал с написанием реферата или вдруг забывал о нём.

Алика уставилась на карты. Они ей не понравились. Сейчас — сильнее, чем прежде.

Илья закапывал себя всё глубже и глубже в сомнения и уныние, вместо того чтобы принять Смерть — и открыться новому началу.

Экран погас. Гул системника стих. За окном оглушительно закричала ворона. Алика крупно вздрогнула и, крепче сжав в руках колоду, уставилась на эти три проклятые карты. 

Если Таро — это отражение подсознания и потаённых желаний и подозрений, то она или отвратительный друг, жаждущий для друга депрессии и расставания, или слишком параноидальный друг, в малейшем молчании видящий Десятку мечей.

Вернув карты в колоду, Алика убрала её в коробочку и поднялась из-за стола. На плечи навалилась леденящая тяжесть, и Алика приподняла жалюзи и пощупала батареи. И хотя они были горячими, а окно — плотно закрытым, из-под рамы всё равно задувало, так что крохотный кактус пришлось перенести под компьютер, чтобы не замёрз, как предыдущие два.

Алика закуталась в вязаный кардиган и прошлась по комнате. Если карты не врали — если Алика не водила сама себя за нос! — Илья сейчас за четыреста километров от неё закапывал себя в боль, отчаяние, уныние и одиночество, думая, что по-другому это не пережить. Зубы заныли — так сильно Алика стиснула их, когда лавина этих чувств, давным-давно забытых и запечатанных, опрокинулась на неё. 

В такие моменты Илья, как ангел-хранитель из фильмов, как волшебный помощник из сказок, оказывался рядом, и его присутствия было достаточно, чтобы дыхание выровнялось, чтобы вибрирующие в висках болезненные, злые слова забылись, чтобы стало тепло. Илья знал наверняка, когда Алике нужна помощь, и предлагал её без лишних слов. И, наверное, Алике следовало поступить так же. 

— Господи, ну почему всё так сложно, а? — застонала Алика, укоризненно глядя в монитор.

Чёрный экран отражал её расплывающийся рассеянный силуэт: в белом кардигане, с бледной кожей и чёрными волосами, она казалась безволосым привидением. Алика фыркнула, стянула телефон с края стола и плюхнулась на пол у кровати, выискивая список контактов старшего братца.

 До этого дня Алика не знала, что должно случиться в мире, чтобы кто-нибудь из них в открытую обратился за помощью, но сейчас, запрокинув затылок на кровать, она слушала длинные гудки и молила, чтобы Стасик не пахал в кофейне внеочередную смену и снял трубку.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7