Если бы у Алики кто-нибудь спросил, как должен проходить канун Нового года, то она бы несомненно ни за что бы не стала показывать никому эту проклятую суетную неделю, отмеченную в календаре парой десятков красных кружочков на пять оставшихся рабочих дней.

Город кутался и дышал морозом в сумрак, как она — в белый мягкий шарф, щекотавший ворсинками кожу. В желтоватом рассеянном свете фонарей беспорядочно трепыхались снежные бабочки-хлопья. Алика пыталась воскресить обмороженный телефон подмороженными пальцами, чтобы отследить свой автобус. На часах набежала уже половина шестого — она безнадёжно опаздывала.

Дробя потёртыми каблуками коричневый лёд, Алика попыталась набрать маму. Тщетно. Практически разряженный телефон в такой мороз напрочь отказывался работать. Наконец из-за поворота появился первый за это время автобус домой. Конечно же, по всем законам подлости маленький и набитый под завязку заводчанами.

Скрипнув зубами, Алика одёрнула рукава зимнего пальто и внаглую поднырнула под рукой крепкого широкоплечего мужика, которому, конечно же, больше всех нужно было сесть на последнее свободное место. Какая-то старушка оказалась вдвое быстрее. Стоило Алике подняться на последнюю ступеньку, как место у окошка в самом углу оказалось занято.

«Ну и ладно», — фыркнула про себя Алика и, затаив дыхание, змейкой скользнула между пуховиками, шубами и куртками. Запах дешёвых сигарет всё равно царапнул обоняние и занозой встал поперёк горла. Алика стоически дотерпела до старушки и вволю раскашлялась над ней.

Старушка поджала губы и отвернулась к окну. Алика достала из кармана телефон. С шипением захлопнулись двери, автобус дёрнулся. Кому-то позвонили. В ухо Алики посыпались уведомления. Расставив ноги чуть на ширине плеч и вцепившись в верхний поручень, чтобы никто больше не смел покушаться на это место, Алика разблокировала экран. Мама успела накидать десяток видеокружочков.

Вот она снимает квартиру: всё выключено, всё убрано; ужин — на плите. Вот чемодан гремит колёсиками по бетонным ступеням: лифт опять сломался. Вот Роман встречает её, машет Алике обтянутой в чёрную лакированную кожаную перчатку рукой, и открывает маме дверь такси. Вот они уже на вокзале пьют дешёвый кофе из автоматов и ждут посадки, которая начнётся через пятнадцать минут.

Алика не успеет их проводить, даже если постарается.

В носу закололо от обиды: проклятая работа, проклятая начальница — проклятая взрослая жизнь. 

Алика смахнула значок голосового вверх и забормотала, колюче косясь по сторонам:

— Хорошего отдыха, мам. Привезите мне хотя бы клочок солнца и запах фруктов. А то тут сплошной беспросветный тлен. И вонь.

Голосовое улетело. Тут же прилетел ответ от мамы, но прослушать его Алика не успела. То ли кому-то не понравились её слова, то ли колёса не были готовы к гололёду, то ли водитель возомнил себя героем «Форсажа», но кто-то двинул ей локтем под ребра, и от этого капелька наушника едва не утонула в грязных лужах, натекших с ботинок и сапог.

Алика понять не успела, что ей делать: кашлять или ловить наушник, когда бабка, стоящая за ней с предыдущей остановки, ловко совершила рокировку со старушкой перед ней, бесцеремонно пометив специфическим старчески-больничным запахом зимнее пальто, только с утра восстановленное до идеально угольной черноты.

Алика внутренне застонала, а наяву заскрежетала зубами. В автобус набивалось всё больше и больше людей. С каждой остановкой дышать становилось тяжелее: приходилось жадно ртом глотать вязкий морозный воздух и задерживать дыхание до следующей. Кажется, люди намеревались занять всё свободное пространство, заполнить все промежутки воздуха, посмевшие остаться между ними.

Вот когда она пожалела, что не послушала совета Ильи и не пошла сдавать на права. Сейчас бы ехала на какой-нибудь подержанной «Тойоте» в кредит (притом представилась почему-то вишнёвая), если, конечно, её откопала бы.

В такие моменты Алика бесстыдно завидовала Илье. Даже не немного. Её зависть походила на снег у обочины: белая у самого основания, но прочернённая этим грязным окружающим миром. Илья, значит, сидит в своей адвокатской конторе за зарплату вдове больше её (цифры в их разговорах никогда не были табуированными) в красивом пиджачке, катается на подаренной мамой машине по городу, который южнее всего на шесть часов… И который поэтому не замело до самых вторых этажей.

Мама прислала фотографию из купе, которое они с Романом выкупили на двоих. Грустно улыбнувшись, Алика ответила ей стикером с воздушным поцелуем и спрятала телефон в карман.

За замороженными окнами мелькал городок. Острые ветки голых деревьев, побелённых зимой. Тусклый свет в окнах. И куртки-куртки-куртки…

Алика безнадёжно устала. Когда ей полгода назад — вчерашней выпускнице! — предложили занять место в экономическом отделе универа, она согласилась практически не раздумывая, несмотря на то что у мамы на карандаше были фирмы, готовые взять перспективного молодого экономиста с красным дипломом. Мама пристроила бы её так же, как мама Ильи пристроила его. Но нет: Алике хотелось доказать, что она чего-то стоит сама по себе.

С каждым днём сомнений становилось всё больше. Работала в основном начальница; Алика была на подхвате: говорила, что Елена Викторовна скоро придёт, перекладывала туда-сюда документы и отсматривала экселевские таблички свежим взглядом. Сегодня принесли смету, которую начальница завернула сразу же, не глядя, а на вопросы Алики и сотрудника отдела закупок лишь зыркнула исподлобья черными глазами. Отдел закупок предпочёл ретироваться переписывать, а вот Алике Елена Викторовна предложила самой убедиться, что эту смету никак пропускать нельзя. И когда Алика уже смирилась с решением и благоразумно не планировала задавать лишних вопросов, Елена Викторовна завалила её своими. Во всех смыслах. Как на экзамене.

Кто-то бесцеремонно заехал ей по затылку, скидывая капюшон пальто. Алика недовольно дёрнула плечом:

— Эй!

— А чё ты тут расставилась, а? Широкая, что ли? — дыхнул на неё перегаром мужик в куртке такого синего цвета, в какой бегают зэки в околовоенных фильмах.

Это стало последней каплей. Горло сдавило удушающим, сердце вжалось в рёбра до жжения, Алика зыркнула на всех исподлобья и, всунув водителю потрёпанную пятидесятирублёвую купюру, вылетела на этой же остановке.

— Ненавижу, — процедила сквозь зубы она горячее облачко пара в мрачный морозный воздух, когда автобус, подпрыгивая на буграх льда покатил вперёд. — Ненавижу!

Страницы: 1 2

2188, Побережье Средиземного моря

Ночное море с размеренным шуршанием облизывало округлые камни побережья и, чернея, мерцало серебристо-голубыми точками, словно присыпанное порошком нулевого элемента. Лиара говорила, что это или планктон, или бактерии, занесённые на Землю из космоса и освоившиеся в водной среде — Лея предпочитала думать, что это звёздная пыль.

Кто знает, сколько звёзд, сколько карликовых планет и астероидов разлетелись на квазичастицы после взрыва Жнецов по всей галактике… И сколько из них соединились вновь.

Здесь, на Земле, и на многих других планетах…

Стянув кроссовки с толстой ортопедической подошвой, Лея осторожно вытянула ноги навстречу воде. Ровные, чуть шершавые, влажные крупные камни холодили ступни, и от ощущений смутно знакомых, но практически позабытых за год реабилитации, шея покрылась мурашками. Лея судорожно выдохнула и запрокинула голову. Над головой мерцало такими же голубовато-серебристыми точками такое же чёрное небо. Это совершенно точно были звёзды, а ещё — огоньки спецчелноков, до сих пор подбирающих обломки кораблей и Жнецов, спасательные капсулы и военные жетоны, восстанавливающих разрушенное.

— Хай, Шепард!

На лицо упала тень, почти незаметная в полупрозрачной черноте ночи; Лея вздрогнула — едва ли от тени, скорее от прозвучавшей фамилии — и опасливо огляделась. И хотя побережье было пустым на много метров вокруг, всё-таки легонько ущипнула Джокера за бедро. Показательно айкнув, он отступил на полшага.

— Мне казалось, что мы договорились, — тонко нахмурилась она.

— Да тут же всё равно никого нет!

Лея тяжело, но примирительно вздохнула и развернулась к воде.

К роли героя привыкнуть так и не получалось. Как бы старательно она ни пряталась (скрывала лицо, фамилию, избегала входы по биометрии), не могла отделаться от ощущения навязчивого, липко-сладкого, восхищённого взгляда, которым её встречали и провожали везде: не человека — героиню галактики, символ надежды и восстановления мира.

Впрочем, нашёлся всё же отель, который понял: если обладатель целого кителя медалей (их бы вплавить в памятник на Акузе) и спаситель галактики хочет заселиться в маленький отель на каменном побережье Средиземного моря не под фамилией Шепард и без использования военных квот, то не стоит её узнавать. Поэтому вот уже третьи сутки все служащие отеля с милейшими улыбками невозмутимо обращались к ней исключительно “мисс Моро” под ехидное хехеканье Джокера, если он оказывался неподалёку.

А рядом он был постоянно.

— Ну и зачем мы здесь?

Джефф бросил куртку на камни и медленно уселся на неё, сложив руки на согнутых коленях. Лея повела плечом и невесомо улыбнулась:

— Ты знал, что на небесах только и разговоров, что о море?

— Мне казалось, наши разговоры были куда прозаичнее. — Джефф хохотнул: — Жнецы-геты-чёртов Альянс.

Лея укоризненно ткнула его локтем в плечо и всё-таки коротко рассмеялась.

— Но не только ведь, да?

— Ну… Не только. Ещё немного о подлости, тупости, наглости и восхитительной беспомощности гребанного Совета.

Горестно посмеиваясь, Лея покачала головой:

— Возможно… Возможно, мы были слишком зациклены.

— Сложно не зациклиться, когда думаешь, как прервать цикл.

От этого слова мысли закружились, как в центрифуге, расслаиваясь и перемешиваясь — Лею замутило. Она содрогнулась и снова двинула Джеффа локтем. На этот раз он понял: покорно умолк. Сложив руки на коленях, он нервно потеребил фаланги пальцев. С тихим пощёлкиванием сталкивались лангеты на трёх из них, поломанных в попытках сдержать фамильное упрямство Шепард. Лея с опаской скользнула кончиками пальцев по его запястью и отдёрнула руку. Джефф качнул головой, без слов выражая недоумение. Лея пожала плечами.

Страницы: 1 2 3 4

Илья не отвечал на звонок. Покачиваясь на стуле, Алика гипнотизировала взглядом голубой экран. Красный кружок завершения вызова пульсировал, предлагая признать поражение и отключиться. Алика сдаваться не собиралась. Тогда мессенджер сдался сам и прервал вызов.

Алика цыкнула и щёлкнула мышкой, заново запуская попытку дозвониться. 

Это была уже пятая. Алика не знала, что будет, если она не дозвонится и в шестой раз. Подтянув к себе новую колоду таро — подарок Ильи на Новый год, — она принялась тасовать карты. Чёрные, матовые, с серебристыми контурами, они бархатно пересыпались в руках и отвлекали Алику от длинных нудных гудков.

Гудки опять прервались — вызов сбросился.

— Зараза, — просвистела сквозь зубы Алика и снова щёлкнула по иконке вызова рядом с именем Ильи. — Что, блин, происходит, а?

Монитор бросил на потёртую столешницу пятно голубого цвета — это загорелся экран вызова. Чтобы отвлечься, Алика разложила карты. 

Башня. Отшельник. Тройка мечей.

Тревожное предчувствие холодком скользнуло вдоль позвоночника. Алика нахмурилась и мотнула головой. Зная, что хочет услышать человек, очень легко толковать выпавшие карты. А Алика ещё утром поняла, что у Ильи что-то случилось, когда на её трёхминутный монолог о Веронике, бесстыже вывалившей декольте перед новым преподом — худеньким безусым аспирантиком, робеющим от каждого обращения по имени-отчеству, — Илья отреагировал слишком лаконично: не стикером, а смайликом большого пальца. Алика без труда распознала в этом сарказм, однако не поняла, куда делся тот словоохотливый Илья, у которого на любую её жалобу на одногруппниц находилась похожая университетская история — вот руки и потянулись за Отшельником.

Таким немногословным и отстранённым от происходящего Алика видела Илью первые недели после перевода в их школу: он сидел на последней парте, что-то чертил в тетради, начисто игнорируя происходящее. Так он держался те полтора года, когда она старалась делать вид, что его не существует: говорил отрывисто, только по делу, мало улыбался, много хмурился и всё пытался перехватить её взгляд, когда стоял у доски. Эта молчаливость была верным признаком, что всё привычное и знакомое рухнуло, как будто доска висячего моста провалилась прямо под ногой — вот на столе и появилась Башня.

Алика стянула со стола Тройку мечей и повертела в руках. Под светом бледного солнца, пробивающегося сквозь щели горизонтальных жалюзи, серебристый контур клинков, пронзивших огромное сердце, казался кровотечением. Разочарование — закономерный исход новых отношений Ильи, в которых он слишком много вкладывался и невероятно мало получал в ответ.

Или, может быть, это она мечтала об этом?

— Ну и что ты за подруга такая? — мрачно протянула Алика и глянула поверх карты в маленькое настольное зеркало рядом с компьютером.

Ледяной осуждающий взгляд вонзился под кожу тонкой портновской булавкой, щёки вспыхнули. Опустив голову, Алика вернула карты в колоду, перетасовала их и выложила по новой.  

Башня. Повешенный. Пятёрка кубков.

Уголок правой губы уже привычно запульсировал. Сердито прикусив его изнутри, Алика шваркнула картами по столу и засунула их в колоду. «Такое бывает, — объясняла она себе. — Руки запомнили, куда я дела Башню и снова вытащили её». Гудки коротко запищали, обрывая звонок.

Одеревенелыми пальцами Алика шлёпнула по столу.

Башня. Смерть. Десятка мечей.

Холод ударил в солнечное сплетение, дыхание сбилось, и Алика тоненько застонала: один раз — случайность, два — совпадение, три — это уже система. Об этом им не уставал напоминать препод по теории вероятностей, если кто-то из одногруппниц затягивал с написанием реферата или вдруг забывал о нём.

Алика уставилась на карты. Они ей не понравились. Сейчас — сильнее, чем прежде.

Илья закапывал себя всё глубже и глубже в сомнения и уныние, вместо того чтобы принять Смерть — и открыться новому началу.

Экран погас. Гул системника стих. За окном оглушительно закричала ворона. Алика крупно вздрогнула и, крепче сжав в руках колоду, уставилась на эти три проклятые карты. 

Если Таро — это отражение подсознания и потаённых желаний и подозрений, то она или отвратительный друг, жаждущий для друга депрессии и расставания, или слишком параноидальный друг, в малейшем молчании видящий Десятку мечей.

Вернув карты в колоду, Алика убрала её в коробочку и поднялась из-за стола. На плечи навалилась леденящая тяжесть, и Алика приподняла жалюзи и пощупала батареи. И хотя они были горячими, а окно — плотно закрытым, из-под рамы всё равно задувало, так что крохотный кактус пришлось перенести под компьютер, чтобы не замёрз, как предыдущие два.

Алика закуталась в вязаный кардиган и прошлась по комнате. Если карты не врали — если Алика не водила сама себя за нос! — Илья сейчас за четыреста километров от неё закапывал себя в боль, отчаяние, уныние и одиночество, думая, что по-другому это не пережить. Зубы заныли — так сильно Алика стиснула их, когда лавина этих чувств, давным-давно забытых и запечатанных, опрокинулась на неё. 

В такие моменты Илья, как ангел-хранитель из фильмов, как волшебный помощник из сказок, оказывался рядом, и его присутствия было достаточно, чтобы дыхание выровнялось, чтобы вибрирующие в висках болезненные, злые слова забылись, чтобы стало тепло. Илья знал наверняка, когда Алике нужна помощь, и предлагал её без лишних слов. И, наверное, Алике следовало поступить так же. 

— Господи, ну почему всё так сложно, а? — застонала Алика, укоризненно глядя в монитор.

Чёрный экран отражал её расплывающийся рассеянный силуэт: в белом кардигане, с бледной кожей и чёрными волосами, она казалась безволосым привидением. Алика фыркнула, стянула телефон с края стола и плюхнулась на пол у кровати, выискивая список контактов старшего братца.

 До этого дня Алика не знала, что должно случиться в мире, чтобы кто-нибудь из них в открытую обратился за помощью, но сейчас, запрокинув затылок на кровать, она слушала длинные гудки и молила, чтобы Стасик не пахал в кофейне внеочередную смену и снял трубку.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

27 января 2019

Встречу Илья назначил в гаражном кооперативе — в лучших традициях Вариных любимых сериалов. За ночь город плотно завалило снегом, так что Артём по щиколотку промок, пока добрался до четыреста семьдесят третьего гаража. И хотя они с Ильёй уговорились прийти на встречу по одиночке, вокруг гаража толпились лицеисты в дутых чёрных куртках, нелепых укороченных шапочках и подвёрнутых джинсах. Вооруженные огромными пластмассовыми лопатами, они расчищали дорожку вокруг гаража. Сугроб перед гаражом напротив с каждым взмахом лопаты становился выше.

— А ты хотел один пойти, — торжествующе зашептал Фил, нагоняя Артёма. — Они бы тебя тут…

— Фил, прекрати, — поморщился Артём.

Голова гудела с самого утра, и каждый громкий звук — клаксон автомобиля, грохот товарняка по рельсам, хлопок подъездной двери — отдавались в висках тупой болью и гулким звоном в ушах, как удар в гонг. Ночью Артём практически не спал, а проснувшись окончательно, малодушно хотел отменить встречу и остаться дома, но не мог. Это Варя могла бы, увидев погоду за окном, заметённые по самые первые этажи улицы и гудящую снегоуборочную технику, выкатившуюся на дороги с утра пораньше, передумать и вместо кафе с Машкой завалиться дома с книжкой. Артём позволить себе такую роскошь не мог: сказал — отвечай; дал обещание — держи; договорился о встрече — иди, как бы плохо тебе ни было.

Нарушение слова простят девчонкам, не пацанам.

Поэтому Артём, так и не найдя в отцовской квартире обезбол, трясся в маленьком коробочке автобуса, вдыхая горькие выхлопы, слушал сердитый бубнёж Фила, сжимал переносицу и надеялся, что сегодня обойдётся без драки. В том, что Фил в неё ломанётся, сомнений никаких не было: стоило Илье и Филу оказаться в одном помещении, как Фила разрывало от ярости, истоки который определённо уходили куда глубже отчисления, а Илья смотрел в ответ с такой ненавистью, будто бы Фил однажды поломал ему всю жизнь, а не нос.

Все надежды Артём возлагал на Виктора, который сейчас кряхтел, по колено утопая в сугробах в паре метров от Фила. Когда Артём написал Виктору в ночи и попросил покараулить и сдержать Фила, если что-то пойдёт не так, тот по обыкновению обложил его пятиступенчатым матом, но в конце концов согласился.

Так они, друг за другом, Артём, затем Фил и в конце Виктор, завернули на расчищенную дорожку возле гаража. Илья стоял у распахнутой двери гаража, потягивая что-то из термостакана, и, как египетский фараон, свысока наблюдал за работающими парнями.

— Здорово, — кивнул ему Артём и спрятал руки в карманы.

— Привет, — безразлично отозвался Илья; глаза его потемнели, когда из-за плеча Артёма показался Фил. — Ну конечно, куда ж мы без тебя…

— Пошёл ты, — скривился Фил и пружинисто качнулся с ноги на ногу.

— Брейк, — рявкнул Артём и обратился к Илье. — Мы тут будем разговаривать, или зайдём?

— Ну мы же один на один переговорить хотели, конечно, зайдём, — пожал плечами Илья и, поправив высокий воротник бежевого свитера, отступил в сторону. — Попрошу в мои хоромы.

— А что ты там такого говорить собрался, что при нас стыдно, а? — выкрикнул Фил.

Шорох лопат и хруст снега прекратился — лицейские с интересом уставились на Илью, Артём спиной чувствовал их пытливые взгляды. Передёрнув плечами, он с нажимом сказал:

— Мы договаривались поговорить тет-а-тет.

Впрочем, Илья пасовать и не собирался. Дёрнув бровью и не удостоив ни Фила, ни своих пацанов ответом, Илья хмыкнул и зашёл внутрь, вслед за ним шагнул Артём. Дверь захлопнулась. Одномоментно вспыхнули под потолком точки больничного голубовато-белого цвета на светодиодной ленте, растянутой по всему периметру. Илья убрал телефон в карман и кивнул Артёму в дальний угол:

— Пойдём, а то ведь подслушивать будут.

Артём двинулся за ним, с интересом оглядывая помещение. Муромцевский гараж был совсем не похож на отцовский. У отца вокруг машины, которую он собирался отремонтировать всё то время, что Артём жил у него, высились ящики с инструментами, приспособлениями для рыбалки, для охоты, со старыми проводами и ненужной электроникой. А у дальней стенки стояло два стола с распухшими столешницами, тоже захламлённые испорченными приборами и поломанными вещами, которые отец десятилетиями собирался починить или разобрать на запчасти.

Здесь же не было ничего, кроме низенького прямоугольного столика под лестницей, похожего на школьную парту. Столешница была заставлена стеклянными бутылками, а в центре дымилась нашпигованная окурками самодельная пепельница из консервной банки. Артём закашлялся. Илья поднялся на второй этаж. Хрустнуло, хлопнуло пластиковое окно. Горький противный запах утянуло в сторону двери. Засвистел вверху сквозняк. Загромыхала лестница: Илья спустился со второго этажа и присел на ступеньки.

— Не знал, что у тебя есть машина, — сунув руки в карманы, качнулся на пятках Артём, чтобы хоть как-то разбить неприятное напряжение, которое вызвало появление Фила на территории Ильи.

— Не у меня, — вздохнул Илья и задумчиво скользнул пальцами по термостакану. — У матери. Но эти полудурки думают, что это вообще гараж кореша, который в соседнем городе живёт. Так что…

Артём с усмешкой застегнул рот на воображаемую молнию. Илья дёрнул уголком губ и кивнул ему:

— Ну ты это… Садись, что ли.

Артём обернулся. За его спиной, напротив лестницы, обнаружились две стопки по две шины в каждой. Артём скользнул пальцами по рельефу и присел на ближайшую стопку, крякнув:

— Я уж лучше присяду.

— Тебе не надоело? — болезненно прохрипел Илья и глотнул из термостакана.

Сложив руки под грудью, Артём пожал плечами. За полтора года и ненависть, и презрение, и жгучая жажда борьбы и возмездия, которыми два года назад заразил его Фил, несправедливо выкинутый из ненавидимой им школы за правое дело, сменила непроходящая усталость.

Артём не знал, выгорают ли от бессмысленной непрекращающейся борьбы, от поиска поводов встретиться и подраться, ведь это не работа, в конце концов! Но когда гуглил симптомы выгорания, то находил у себя половину, по меньшей мере. Правда, обсудить это было не с кем: Фил, вечно ищущий драки, этого бы не понял; живший во времена настоящих группировок и понятий, Олег, наверное, посмеялся бы только над ними; а Варю Артём вовлекать в эти дела не хотел. Сначала ему казалось, что это опасно и Варя пострадает, а потом стало просто стыдно признаваться, какой ерундой они занимаются абсолютно всерьёз.

Артём покусал нижнюю губу (на морозе они покрывались корочками) и исподтишка оглядел Илью. Тот сидел, подперев кулаком висок, болтал в руке термостакан и смотрел в никуда болезненными стеклянными глазами, так что Артём вдруг увидел перед собой обыкновенного одиннадцатиклассника. Не было в нём ничего пугающего, надменного, опасного, ни жажды власти или насилия, ни подлости, ни коварства, ни двойного дна — ничего из того, что видел в нём Фил. Уставший от подготовки к ЕГЭ, от давления учителей, пророчащих несдачи и пересдачи, уставший от олимпиад (о чём Артём только неделю как с удивлением узнал от Вари), Илья умудрялся тащить за собой толпу взбалмошных лицейских. Он помассировал переносицу и, заглянув в глаза Артёму, сиплым полушёпотом признался:

— Вот если честно, мне… Мне надоело.

Артём вскинул брови, но, упершись ладонями в резину, кивнул:

— Честно? Меня тоже это всё задолбало. Но кто виноват?

— Кто виноват и в чём секрет, что горя нет и счастья нет? — напел Илья с кислой усмешкой. — Такой же философский вопрос, как и “В чём сила, брат?” и “Что делать?”…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

В последний раз Илья видел хату такой, когда только въехал. Эрику тогда достались недобросовестные жильцы, сполна воспользовавшиеся дистанционным заселением, и за одну ночь перевернули квартиру так, что даже удержанный залог в пять тысяч не особенно исправил ситуацию. Илья потом ещё три месяца выгребал из-под диванов и шкафов крошки чипсов, картошки фри, фастфуда, выводил с ковра кроваво-рыжие пятна (он надеялся, что это вино), выметал из-под ванной чьи-то резинки, заколки, презики…

Поэтому когда в коридор пролетела пара книжек и с грохотом распласталась на полу, Илья вдавил поршень фрэнч-пресса на полную и прикрикнул:

— Квартиру мне не разгроми!

Голос срывался.

— Помолчал бы! — крикнула в ответ Софа, и из бывшей кладовой, где теперь стояла кровать и шкаф для разных мелочей, послышался грохот, а потом Сонины маты.

Она проклинала вещи Ильи, квартиру Ильи, телефон Ильи, одержимость Ильи, попеременно шмыгая опухшим от слёз носом. Илья молча открыл холодильник, подчерпнул из маленькой баночки вязкий текучий мёд и опустил ложечку в дымящийся чай. Надвигавшаяся со стороны набережной грузная тяжёлая туча доползла наконец до их двора и перекрыла солнце. Плясавшие на серебристой поверхности холодильника золотистые блики исчезли.

— Да где, блин, моя плойка? — взвыла Софа.

Илья не ответил, только методично помешал ложечкой чай.

Поначалу он пытался отвечать, пытался помогать, но в ответ получил лишь упрёки, толчки и просьбы скрыться с глаз. Как это сделать в студии Илья не знал, поэтому предпочёл притворяться, что не существует, призраком перемещаясь по выученному маршруту.

Облизнув напоследок ложечку, Илья закинул её в раковину, полную грязной посуды: Софа, конечно, не собиралась притронуться к ней даже напоследок, хотя сама вчера перепачкала половину тарелок, заедая поочерёдно пирожными, пиццей и чипсами разговоры с Кристиной, пока он таксовал. А наутро, когда он ввалился в квартиру уставший и мечтавший о сне, без объявления войны вышвырнула в коридор свои чемоданы и принялась собирать вещи.

Вдоль стенки, стараясь ненароком не задеть рассортированные в кучи на полу футболки, брюки, платья и тетрадки, Илья проскользнул к широкому подоконнику и уселся на него, положив под поясницу пару подушек.

Окно выходило на внутренний двор. Туча кружила над домом, как в «Ночном Дозоре», на уродливых чёрных ветках голых деревьях, склонившихся над переполненными зелёными мусорными баками, покачивались чёрные вороны и предупреждающе каркали, когда кто-то из наглых располневших голубей усаживался на край бака. Илья усмехнулся и глотнул чай. Горячий, сладкий, он живой водой скользнул по болящему горлу. Илья блаженно ткнулся затылком в откос подоконника, мимо пролетела разъярённая Софа, Илья закрыл глаза.

Отношения у него дольше полугода не длились: обычно девушки сбегали от него спустя пару месяцев, а иногда он и сам переставал отвечать на однообразные предложения сходить куда-нибудь. Софа была особенной: студентка музыкального колледжа, в промозглом октябре в вязаных митенках он играла на скрипке в центре, когда Илья проходил мимо. Кудрявая, в клетчатом пальто с большими голубыми глазами, самозабвенно выпиливающая на скрипке не известную Илье симфонию, она показалась сошедшей с почтовых открыток XIX века.

На пятисотке он нацарапал свой ник ВКонтакте. Вечером она кинула ему заявку в друзья.

Они долго общались, переписывались на парах, перекидывались голосовыми ночами, прежде чем сходить на свидание в тесный шумный грузинский ресторанчик неподалёку от набережной, где пахло деревом, вином и мясом. Софа была так не похожа не вечно выдержанную, холодную и горделивую Алику, она смеялась, трясла кудрями, вытягивала сыр из хачапури, и Илье показалось, что у них всё получится.

Они провстречались три месяца, прежде чем Илья предложил Софе переехать к нему. Через три дня он уже увозил её с тремя чемоданами от общежития.

А недавно они и вовсе отпраздновали годовщину.

Вечерами Илья таксовал, Софа репетировала на скрипке, а наутро Илья отвозил Софу в колледж, заезжал на точку кофе-бара на перекрёстке неподалёку от и, отдав честно заработанные за ночь триста рублей, уезжал на пары. Они ходили в кино и кафе, гуляли по парку, по набережной, смотрели фильмы, заказывали пиццу, смеялись за суши, в цветочном ларьке через дорогу от дома Илья пару раз в месяц раскошеливался на букет.

Софа перестала пиликать на скрипке на глазах у всего народа, на том месте теперь стояла её подруга-флейтистка, Кристина, с которой они делили комнату в колледже, а Илья стал чаще улыбаться.

Казалось, он вдруг оказался по ту сторону экрана, в том самом дурацком фильме на женском канале, где в конце все до глупости наивны и безнадёжно счастливы, — когда-то они с Аликой любили устроиться на полу или на диване перед телевизором и делать домашку, на спор предсказывая сюжетные повороты и высмеивая абсолютно неправдоподобные реплики. А теперь, по законам жанра, девушка бросала его без объяснения причины, а он и не пытался это обсудить.

Послышался шелест рвущейся бумаги. Поморщившись, Илья с трудом разлепил тяжёлые веки. Глотнул чай и просипел:

— Сонь, что случилось?

— Что случилось? Серьёзно? — Софа хохотнула, и из тетрадки, где они вместе высчитывали бюджет, на пол полетели обрывки исписанных листов. — Это всё, что ты можешь мне сказать? После… Всего?

— Чего «всего»? — нахмурился Илья и отвлёкся: телефон громко вжикнул. Прилетело голосовое от Алики. Илья махнул Софе рукой: — Пять сек, ладно? И мы всё обсудим!

Вставив капельки наушников в уши, Илья проиграл голосовое. За четыреста километров от него Алика только проснулась, проспав вместо положенных восьми часов шесть: он таксовал, а она висела на телефоне до трёх часов ночи, чтобы его случайно не вырубило, пока не вырубилась сама. Спросонья её голос был хрипловатым и мягким, без привычной звеняще-льдистой интонации. «Утро доброе! — зевнула в трубку Алика. — Меня вырубило. Надеюсь, ты доехал до дома в целости и сохранности, и твой сон стерегут».

Страницы: 1 2 3 4 5

1-го ноября стартовал NaNoWriMo — марафон написания романов. И хотя официальный сайт марафона закрылся, сама идея, мысль о возможности писать ежедневно и написать за месяц если не цельный роман, то его черновик, жива до сих пор.

Вот уже второй год я принимаю участие в этом марафоне в писательском чате, где мы регулярно ходим писать на 15-минутки, делимся радостями, горестями и открытиями. И хотя темп марафона несильно отличается от моего обычного темпа (я по-прежнему могу выдать в один день 5к слов, а в другой — просто), это ощущается как совершенно особенный этап в творчестве.

Поэтому я решила вести дневники НаНоРайМо и по окончанию недели публиковать их: одна страница — один день.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8