— Ну, много ты услышала? — наконец спросил папа.
Варя пожала плечами:
— Я поняла только, что Тёмы где-то нет…
— Угу, — кивнул папа. — В базе данных задержанных.
— Так это же… Хорошо? — покусала губу Варя.
Если Тёму не внесли в перечень задержанных, значит, полицейские сами понимали, что он ни в чём не виноват, а они творят беспредел, — и значит, Тёму могут так же легко отпустить. Однако папа мрачно покачал головой:
— Как раз наоборот. Это плохо, Варвара Олеговна…
— Почему? Если его нет в базе, это же значит…
— Они могут мурыжить его дольше положенного, — перебил её папа. — Без следователя, без доказухи, без суда.
— И если они что-то ему сделают…
Варя умолкла, испугавшись собственных мыслей. Папа закончил:
— Никто, может, и не узнает.
У Вари задрожала губа, и она затряслась в попытке сбросить оцепенение ужаса, ледяной мантией накрывшее плечи, согнулась и спрятала лицо в ладонях. Папа накрыл её плечи одеялом и приобнял. Стало теплее.
— Ну-ну, Варь, я погорячился. Сейчас не девяностые. Люди просто так не пропадают. Чтобы совсем без следа.
— А раньше пропадали? — шепнула Варя.
Она боялась, что если сейчас заговорит в полный голос, спросит о Тёме, то сдавившие лёгкие и глотку всхлипы, перекрывшие зрение слёзы рванутся прочь. И она снова будет рыдать вместо того, чтобы предпринять хоть что-то.
— Пропадали. Но их всегда находили. Правда, не всегда живыми. И не всегда быстро. Иногда лет десять нужно было, чтобы человечек нашёлся. Но сейчас не так. Сейчас цифровой след тянется… С этими вашими соцсетями.
— Поэтому ты так и не завёл себе даже Мой Мир?
Папа кивнул и мягко привлёк Варю к себе. Она ткнулась носом в его грудь: от папы пахло бодрящим лесным морозцем — гелем для бритья. И Варя представила себе, как он стоял перед зеркалом и старательно выбривал каждую небрежную щетинку. Сердцебиение успокоилось, зрение прояснилось, дышать стало легче. Папа похлопал её по плечу:
— Кажется, ты была права. Тёма не виноват.
Варя отпрянула в возмущении.
— Я думала, я тебя вчера убедила!
— Не совсем, — качнул головой папа. — Просто мужчина готов признать всё, что угодно, если его любимая женщина плачет.
— Я твоя любимая женщина?
— Ты дочь моей любимой женщины. И так уж вышло, что ты тоже женщина. Хоть ещё и маленькая. И вообще, — папа щекотно ущипнул Варю под ребром, и она зашлась громким хохотом. — Не придирайся к словам! Мы не в суде, а ты не прокурор.
Сразу стало не смешно. Варя закашлялась и замолчала. Воображение живо нарисовало просторный зал с шершавыми стенами цыплячьего цвета, а в нём — деревянные скамейки и строгие столы, похожие на школьные парты, железную решётку в углу, а за решёткой — Артёма. Истощённого, избитого, серого от усталости и нехватки света в заключении. И строгую, как русыня, женщину с короткой седой стрижкой в мантии судьи. Варя передёрнула плечами и, сглотнув, пискнула:
— Тёма пойдёт под суд?..
— Не знаю, Варюш, не знаю, — папа почесал переносицу большим пальцем и сложился пополам, перекладывая телефон из руки в руку. — Если честно, будь Артём взаправду наркокурьером, было бы проще.
Варя хрюкнула:
— Пап, ну ты что говоришь?
— Прости, — развёл руками папа. — Так просто мы бы знали, в чём дело, нашли бы причину, Артём бы свою вину по суду искупил…
— И жили бы все долго и счастливо, — ядовито подытожила Варя, скрестив руки на груди.
— Вар-вар-вар-вар-вара! — пророкотал папа и, выпрямившись, задумчиво посмотрел в коридор. — Согласен, такое себе меньшее зло. Но всё-таки мы хотя бы что-то поняли бы. А сейчас… Всё, что я вижу: им от Артёма нужно что-то другое…
По мере того, как папа говорил, его голос становился всё мрачнее. Варя поёрзала, раздумывая, стоит ли уточнять у папы его догадки. И всё-таки спросила:
— Пап, а… Что? У него же ничего нет. Ни денег, ни квартиры, ни…
— У него есть мы.
Добавить комментарий