От папиной сардонической усмешки стало страшно. Варя в панике замотала головой:
— Пап, нет! Это же… Тёма же… Ты же… — голова шла кругом, мысли путались, заплетался язык; растерев ладонями лицо, Варя со слабой надеждой уточнила: — Пап, ты же не думаешь, что это всё из-за тебя?
— Приходится, — папа помассировал лоб. — Понимаешь, дочь, всё гораздо сложнее, чем просто то, что твой папа — мэр. Я самовыдвиженец. Мне знакомые предложили попробоваться, я и попробовался. Всегда хотел сделать что-то для города. Размечтался… Не надо мне, наверное, тебе всё это говорить…
— Надо, пап! — горячо воскликнула Варя и обняла его за плечо. — Я должна знать! Я хочу понять!
— Ты у меня умница, — папа рассеянно чмокнул её в макушку. — Может, и стоит рассказать. Понимаешь, когда человеку никакая партия не указ, это может быть расценено по-разному. И как преданность народу, и как предательство. Разумеется, разными людьми. Возможно, теми, кто хотел занять это место и загребать деньги.
— Как та мадам, которая всю жизнь в другом городе жила, а потом вдруг стала баллотироваться в мэры тут? — уточнила Варя.
— Не знаю. Я с ней лично не знакомился. Просто обычно такие, как я, должность мэра не занимают. А тут то ли сарафанное радио сработало, то ли хитрый план… Короче, поверь мне, есть те, кто видят на этом месте кого-то получше. Кто-то покорно ждёт истечения срока и новых выборов, а кто-то…
— Ты думаешь, Тёма…
— Не знаю, Варь. Моя юность была не самой порядочной, ты знаешь.
— Мама говорила, ты был крутым, — ободряюще улыбнулась Варя. — Самый честный, самый благородный, самый-самый…
Папа рассмеялся:
— Напомни мне поговорить с мамой, чтобы больше не рассказывала тебе подробности нашей личной жизни!
— Зато ты улыбнулся, — показала язык Варя. — И всё равно ты был крутым!
— Мы все тогда считали себя крутыми.
— Ты не все. Ты мой папа. Ты лучше всех!
— Спасибо, дочь, — папа приобнял её, чмокнул в макушку и поднялся. — Ладно. Пока ничего не понятно, я не буду торопиться с выводами. Как только что-то выяснится, я тебе позвоню.
— Лучше напиши, — покосилась на подушку Варя. — Вдруг я буду спать.
— Вот поэтому и позвоню, — многозначительно приподнял брови папа. — Ладно, спи.
Папа выключил светильник и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Варя, как была в одеяле, рухнула на подушку и улыбнулась в темноту: папа называл эту позу Варвара в тесте, и именно в этой позе спалось особенно тепло и сладко. Вот только сейчас сон не шёл.
Родители никогда не скрывали от Вари свою историю: Варя с детства знала, что познакомились родители, благодаря тому что папа был среди тех, кто крышевал магазин, в котором работала мама. Его номер всегда лежал под городским телефоном, записанный на обрывке картонной упаковки, так что когда на их директора наехала какая-то гопота, мама успела запереться на складе и позвонить папе. А потом, поставив ящики друг на друга, из окошка наблюдала, как папа уверенно и спокойно, без кулаков и единого выстрела, всё уладил. Правда, за ним стояли ещё трое братков со стволами — это Варе рассказал папа, когда она стала постарше. И Варя всегда жалела, что не может, как Машка, складывать слова в предложения так, чтобы получались красивые истории, а не тексты из учебника (Варя пыталась, но после очередной неудачной попытки переключилась на лепку из глины): тогда бы она написала захватывающую историю любви мамы и папы.
Варя знала, что папа не был законопослушным гражданином — а кто был? — но, несмотря на сложные времена, никого не убил. Варя знала, что папа всегда восставал против несправедливости, так и получил длинный шрам на спине: когда бросился защищать незнакомку, бесследно исчезнувшую в разгар драки. Варя знала, что как только в папиной жизни появилась мама, а потом и она, Варя, папа распрощался со всеми своими стрелками, пацанами, с кожанкой и коллекцией ножей.
Пистолет, правда, оставил: ждал, когда наступят лучшие времена. И, вроде бы, до сих пор хранил его в офисе.
Но Варе никогда не приходило в голову, что папино прошлое может возвратиться вот так: не мамиными рассказами и папиными неохотными поправками, а по-настоящему. Что кто-то, желая испортить папе жизнь, сначала упечёт за решётку Артёма, ставшего частью их семьи, а потом попытается подставить и её.
Теперь Варя не сомневалась, что сказать папе было правильным решением: он наверняка предполагал, кто желает ему зла, и знал, как это всё остановить. А значит, Варя могла спать спокойно.
Впервые за долгое время ей снился не кошмар, а сон. Такой тёплый и яркий сон, какой может быть, только если уснуть перед рассветом и проспать школу.
Варе снился Тёма.
Они сидели в пиццерии, в которой всегда собирались после важных событий: поездка на олимпиаду, летние каникулы и зимние праздники, выигрыш или проигрыш в конкурсе — всё это они праздновали огромной вкусной пиццей с тройной порцией сыра. Эту традицию для них с Тёмой завели родители, а они поделились ей с друзьями и теперь собирались без родителей, впятером: Тёма, Варя, Фил и Машка с Виктором.
Пространство было знакомым: апельсинового цвета стены, яркие постеры в пластиковых рамках, красные диванчики, деревянный стол и две огромные пиццы на деревянной подставке. Она вошла в пиццерию, держа за руку Фила. Артём уже был за столом. Варя и Фил уселись на одном диванчике, Артём остался сидеть напротив. Он оценивающе оглядел их и улыбнулся одними лишь уголками губ:
— Я уже заказал.
Варя вытянула ладонь из руки Фила. Что-то было не так. Она нахмурилась. Вроде бы музыка та же самая, вроде бы тот же свет, даже запах — тот же. Но что-то было не так. Они с Филом не успели взять пиццу — появились Машка и Виктор. Машка, как всегда, с творческим пучком на голове и с тремя слоями подвесок на шее, Виктор — с покосившимися на носу очками. Они не сели рядом с Тёмой: откуда-то взяли табуретки и взгромоздились у узкой части стола.
Они говорили о чём-то, но всё это больше походило на бульканье, на отголоски воспоминаний, всплывающие окошки мыслей симсов: «А помнишь», «Вот гад», «Ахахах», «Мы встречаемся». Говорили про родителей, про школу, Варя говорила тоже, но что-то важное крутилось в голове писком назойливого комара. Варя хмурилась, жевала безвкусную пиццу и всё поглядывала на Тёму. Он сидел, как восковая фигура, и смотрел на неё большими, серыми от усталости глазами. Пока Фил уминал третий кусок пиццы, пока Маша с шумом всасывала остатки милкшейка через трубочку, пока Виктор выковыривал грибы из пиццы, пока Варя обгладывала корочку, а по её рукам струился сок помидоров, Артём сидел, спрятав руки под стол.
— Почему ты не ешь? — с набитым ртом спросила Варя.
— Да так, не хочу, — скромно пожал плечами он.
Варя нахмурилась. Что-то было не так, неправильно. Варя оторвала кусок пиццы и протянула Артёму:
— Ты же знаешь, нам для тебя ничего не жалко. Ты нам как родной!
Добавить комментарий