— И давно?
— Что «давно»?
— Давно ты таких бутеров не ел?
— Лет пять, — поморщился Фил. — У родаков всё по линеечке, блин. Колбаса, сыр, хлеб — всего должно быть поровну. Колбаса полупрозрачная, сыр дырчатый, хлеб пэпэшный. Не то что это…
Фил вздохнул и жадно откусил почти половину бутерброда. Рыжие крошки батона хлопьями посыпались на стол, на пол и на джинсы Фила. Он небрежно смахнул их и, откинувшись на спинку дивана, блаженно замычал. Варя, отправив в рот кусок бутерброда, пожала плечами:
— А в чём проблема самому?
Фил замотал головой:
— Не, самому не то!
— А у бабушки…
— А бабушки уже пять лет нет, — перебил её Фил и подался вперёд.
Варя прикусила язык, икнула от боли и притихла. Она ещё никогда не разговаривала с человеком, у которого кто-то умер. Фил ссутулился, глотнул чай и задумчиво покрутил блюдце в разные стороны. Скрежет керамики по стеклу отозвался мурашками на коже.
Наверное, надо было выразить соболезнования — однако столько лет прошло, поздно уже; вообще не следовало говорить об этом — но слово не воробей, всегда говорил папа, вылетит не поймаешь; можно было промолчать и перевести тему — но тогда будет казаться, что ей всё равно. А Варе было не всё равно, поэтому, беззвучно отставив блюдце на столик, она робко тронула Фила за плечо. Он обернулся. И хотя лицо его казалось невозмутимым, Варя различила грусть в опустившихся уголках губ, в потемневших глазах. Ей вдруг стало так горько, что захотелось плакать. Поморщившись и разъярённо почесав налившийся тяжестью кончик носа, Варя с нелепой улыбкой предложила:
— А хочешь, я буду тебе такие бутеры готовить? Всё равно у меня только они хорошо получаются.
— Пожрать я всегда за! — хохотнул Фил и вдруг, по-собачьи мотнув головой, взял её за руку и оставил на тыльной стороне ладони неуклюжий поцелуй, жирный от бутербродов.
Варя вздрогнула. Мягкая дрожь прокатилась по телу, ударила в колени, лишила веса нижнюю половину тела, пока верхнюю бросило в жар. Варя вытянула руку из руки Фила и уставилась в телевизор. Диктор дошёл до дев, которым обещали деловую встречу, — и Варя надеялась, что предполагалась встреча папы с тем самым Николаем Александровичем по поводу Артёма. Фил сделал погромче и сказал:
— Ну давай посмотрим, что сегодня звёзды обещают тебе.
— Ты помнишь мой знак зодиака?
Фил пожал плечами с деланным безразличием и потянулся, чтобы долить им в кружки чай. Его смущение выдавали только покрасневшие кончики ушей. Варя прикусила щёку, чтобы не рассмеяться. Её переполняли лёгкость, нежность, восторг: когда Фил впервые ввалился в её жизнь и пожал загипсованной рукой протянутые пальцы, она и подумать не могла, что однажды он будет знать её знак зодиака, с упоением поедать её бутерброды и станет островком безопасности и покоя в опрокинувшемся в одно мгновение мире.
Диктор размеренно и воодушевлённо расхваливал весов: «Если кому-то срочно требуется душа компании, ищите Весов, — говорил диктор. — Они милы, остроумны, обаятельны до невозможности. Словом, всё сегодня крутится вокруг них…»
— Неправда, — поморщившись, заметила Варя вполголоса и переключила канал.
— Чего это? — хмыкнул Фил, усмехнулся он, поддевая ногтем застывшие корочки сыра на блюдце. — Тебе недостаточно внимания?
— Ну… — Варя перекинула волосы на грудь, пальцы бездумно задвигались, складывая три пряди в косу. — Нет, знаешь, я о том, что… Имела в виду, что всё сегодня крутится вокруг Тёмы. Мы бы не сидели тут, если бы…
Не договорив, Варя разжала пальцы — коса осталась наполовину незаплетённой — и смахнула с коленей крошки. Говорить о случившемся с Тёмой она так и не научилась: даже вчера папе пришлось называть вещи своими именами, а ей просто кивать, как дурацкой игрушке на приборной панели машины. Этот суеверный страх, родом из древности, когда медведя звали так, чтобы не призвать его настоящим именем, это наивное ощущение, что если она не будет говорить о чём-то, то оно не окажется правдой, раздражал Варю. Она сердито сопела, кусала губу, хмурилась, но ничем не могла сломить накрывавшее её оцепенение.
— Имеешь в виду, ты бы меня не кормила бутербродами, мы бы не целовались и всякое такое?
— И это ещё мне не хватает внимания? — ехидно протянула Варя и заправила за ухо прядь. — Я в смысле… Понимаешь, мы как будто бы раньше просто все рядом были. Ты, я, мама, папа, Тёма, Виктор с Машей тоже, наверное. А теперь… Тёмы нет, а мы целее, что ли.
Фил почесал затылок и, переключив канал, неуверенно согласился:
— Наверное.
Варя поджала губы. Перед глазами снова замелькали картинки: боевик — кулинарное шоу — утренний мультфильм — программа про животных — боевик — мультфильм — животные — завтрак — боевик… Фил щёлкал каналы быстро, не задерживаясь, не выискивая подходящее шоу, не изучая программу канала — ему просто надо было чем-то занять руки. Как и Варе: она сама не заметила, как вернулась к переплетанию косы. Когда Фил долистал до сотого канала, Варя не выдержала и выпалила:
— Представляешь, Тёму не задержали!
— Ты сейчас прикалываешься?
Фил остановился. На канале крутили трейлер боевика, где несправедливо обвинённый должен был сам доказывать свою невиновность, — классический сюжет. Варя перехватила пульт и сделала тише. Фил взъерошил волосы обеими руками и посмотрел на Варю:
— Так ты серьёзно или прикалываешься?
По тому, как он кусал губы и потирал сухие корочки на костяшках, Варя знала, что на языке у него крутятся куда более резкие и болезненные слова, но на счастье обоим Фил сдерживался.
Варя не знала, почему сразу не сказала Филу о том, что узнала о Тёме: не то хотела, чтобы это было их с папой секретом; не то не знала, имеет ли право вообще об этом говорить; не то думала рассказать обо всём, когда папа со всем разберётся. Но в какофонии звуков телевизионных каналов ожидание папиного звонка превратилось в настоящую пытку. Не в силах ни за что зацепиться, сознание Вари снова и снова возвращалось к папиным словам о том, что именно так пропадают люди и порождало страшную мысль: «А что, если Артёма больше нет?»
Добавить комментарий