На глаза снова наворачивались слёзы. Она повторяла эту фразу Алистеру с тех пор, как они познакомились, но, кажется, только сейчас поняла её значение: Мириам была привязана к Ордену кровью, а Алистер — сердцем. Год за годом она тащила его прочь из Ордена, где он был счастлив, где его приняли, научили сражаться и быть честным, а его сердце разрывалось в клочья между любимой женщиной и местом, где он мог быть собой.
Мириам не выдержала бы выбирать между Алистером и местом подле Лелианы — и пришла в ужас от мысли, что после того, как закончится этот Мор, ей придётся выбрать что-то одно! — а Алистер год за годом выбирал её.
— Может быть, — криво усмехнулся Алистер. — Только вот муж из меня никудышный. Ты права, я трус. Я одурачил сам себя. Думал, что одурачил. Думал, что если буду думать, что ты считаешь меня мёртвым, отдамся Ордену всецело. Но я снова и снова вспоминал о тебе. А когда увидел тебя в Вейсхаупте… Я снова влюбился, ещё сильнее.
— И ничего не сказал.
— Я не хотел портить тебе жизнь. И так подпортил её предостаточно. Тем более, вы с Луканисом…
Мириам горестно рассмеялась, перебивая его:
— Нет никаких «нас», Ал. Есть только я. Была. Все десять лет.
— Созда-атель…
Алистер застонал, пряча в ладонях лицо. Мириам поднялась из-за стола и подошла к камину. Кофе горчил на языке, на зубах хрустел сахар, зябли пальцы, а слёзы снова сдавливали переносицу, щипали в глазах, сбивали дыхание. Протянув руки к пламени, Мириам медленно, подбирая и взвешивая каждое слово, произнесла:
— Мы все лжецы, Алистер. В той или иной мере. И я не исключение. Всю жизнь я обманывала себя. Я пыталась убедить себя, что всё будет, как раньше. Несмотря на скверну в крови. Несмотря на смерть родителей. Несмотря на… — Она покачала головой. — Ты любил меня, как я не смела и мечтать. И я была уверена, что всё делаю правильно. И что тот ритуал… Что он ничего не изменил.
— А на самом деле?
Как Алистер оказался рядом с ней, Мириам не заметила. Просто его дыхание коснулась его виска, а волоски на предплечьях стали дыбом от низкого полушёпота. Мириам сморгнула слёзы.
— На самом деле, он ничего не значит только теперь.
— Что ты…
— Алистер, я всё знаю, — нахмурилась Мириам. — Просто поверь. Я не могу это объяснить, но я это… Понимаю. Чувствую. И чувствую, что теперь, когда мы наконец сказали друг другу всё, что думали, это не имеет никакого значения.
Мириам развернулась к Алистеру. Слёзы дрожали на ресницах, тёмными пятнами застывали на рубашке. Её мелко потряхивало от холода, волнения и слов, комом вставших поперёк горла, — слов, в которых не было нужды. Алистер свёл брови к переносице и тёплая, легкомысленная, алистеровская, улыбка, наконец коснулась его губ:
— Жалко, ты не врезала мне лет на десять раньше.
— Жалко, я не оказалась здесь лет на десять раньше, — в тон ему отозвалась Мириам. — Они пару раз в неделю собирались за этим столом, чтобы пообсуждать проблемы и самочувствие друг друга. Так раздражало. А теперь… О чём мы вообще разговаривали за ужином?
— Не помню, — костяшками пальцев Алистер скользнул по её щеке, Мириам не отшатнулась. — Кажется, перемывали кости Карону и Хоу. И занимались куда более интересными вещами. То есть, тогда они казались безумно интересным.
Мириам рвано рассмеялась. Алистер обхватил её лицо ладонями и затаил дыхание, не в силах сказать ни слова, не смея шевельнуться. Он просто смотрел на неё тем самым тёплым и бесконечно восхищённым взглядом, каким смотрел на неё в Остагаре, в лагере, в Диких Землях, в Храме Священного Праха, в Церкви Старкхевена, в маленькой спальне и у костра в Хоссбергских топях.
Ни годы, ни скитания, ни расстояние, ни даже вина не притупили это огромное чувство, связавшее их в далёкую, холодную, ферелденскую ночь, пропахшую слезами, скверной и отчаянием. От осознания этого по телу Мириам разлился жар.
— Знаешь, мы…То есть я… Ты…
— Заткнись, Алистер, — покачала головой Мириам и поцеловала его.
Этот поцелуй был соткан из кофе и сахара, из слёз, из тоски, из вины, из скорби. В нём не было нежности, не было робости, не было невинной влюблённости — только обжигающая страсть, только жгучий, всепоглощающий голод, знакомый Серому Стражу. Голод до жизни и до любви.
Этот голод терзал их десять лет — сколько лет понадобится, чтобы утолить его, Мириам не знала. Она захлёбывалась этим чувством, как узник после трёх дней заточения захлёбывается ключевой водой; она растворялась в нём, как капли яда растворяются в густом вине; она дышала им, как дышат горным, морозным чистым воздухом: до головокружения, до дрожи в коленях, до слабости во всём теле.
Добавить комментарий