На обеденном столе во всём своём великолепии раскинулся Минратос. В центре кружили чернильные стрелки и грудились точки алого цвета, а окраины города, потонувшие в фиолетовых чернильных пятнах, безжизненными лоскутами свисали со столешницы.
Мириам, прошествовав к столу под напряжёнными и настороженными взглядами — ещё бы, не каждый день видишь человека, побывавшего в сердце Чёрного Города и вернувшегося живым и невредимым! — на мгновение допустила насмешливую мысль: странно, что в пропитанном магией городе, не нашлось магической карты. Впрочем, скорее всего, эту карту приволокли из комнаты Нэв, безжизненной и молчаливой: после исчезновения Нэв даже виспы перестали восторженно рыскать по Маяку, нырять во все карманы и путаться в складках одежды.
Рукой Драконов Тени на карте красными чернилами были отмечены скопления венатори, фиолетовыми — порождений. Пока Нитка по всей форме — теперь, после плутаний в Тени, после слов Соласа, после внезапно прибывшего небольшого отряда разведчиков с запиской от Шартер и письмом от Лелианы, ей стало ясно, кто возглавлял их всё время — отчитывалась о произошедшем за время её отсутствия, Мириам пыталась побороть головную боль и непрошенные воспоминания — отзвуки Тени, которые так заботливо собирал для неё Солас.
Наконец Нитка замолкла и выжидающе взглянула на Мириам. Вслед за ней на Мириам уставились и остальные.
Столько почётного молчания Мириам не получала с тех пор, как в последний раз сопровождала Лелиану в свет.
Узнали они, кто на самом деле возглавлял сопротивление древним осквернённым эльфийским богам, или просто таким образом выражали почтение её невероятному возвращению, Мириам не знала. Ей было всё равно.
У Мириам рябило в глазах, очертания города на старой карте расплывались, тонули в красных и фиолетовых пятнах, названия, написанные чужим уродливым языком, превращались в бессмысленные столбики разной толщины. В голове гулко позвякивало. Виной тому был полумрак, усталость, или долгое пребывание в Тени, сказать было сложно, да и не было времени разбираться в этом.
Как не было времени оценить ситуацию, не было времени продумать стратегию и осмыслить всё, что подкинула ей Тень. И Солас. Будь он трижды богом предательства и обмана, даже ему было не по силам придумать такую злую, жестокую насмешку над ней, какую придумал некогда самый дорогой её сердцу человек.
Мириам обвела пальцем крупные фигуры на карте, щедро закрашенные алыми чернилами:
— Что здесь?
Слова ворочались в горле тяжело, голос хрипел и тонул в треске каминного пламени, но тем не менее все вслед за ней послушно обернулись за Тарквина, вместе с Элеком проскользнувшего в с трудом открытый Белларой элювиан. Он стоял, скрестив руки на груди, и гипнотизировал Мириам ненавидящим взглядом. Ещё бы: он винил её в осквернении города, в моровой болезни Змея, в исчезновении Нэв, во внедрении Нитей в ряды Драконов Тени, в появлении древних осквернённых богов — винил во всём, что случилось за этот чёрный, долгий, суматошный год. Мириам требовательно вскинула бровь, и Тарквина оттеснил плечом Элек. Всё с той же обаятельной полуухмылкой, но мрачной сосредоточенностью в глазах, он кивнул на карту:
— Джаггернауты. Венатори активировали их.
— Прекрасно, — цокнула Мириам. — Для полной картины нам недоставало только краснолириумных големов.
— Технически, — заметил Эммрик, — это не совсем големы. Та сущность, которую создала Хенекосс, куда больше соответствует определению голема, потому как управляется не магией, а духами, а значит обладает неким подобием свободы воли.
Мириам подавила желание закатить глаза: наедине с командой она была вольна думать и реагировать так, как ей вздумается, но не на глазах у десятков посторонних людей, набившихся в столовую. Разумеется, она знала, что голем обладает свободой воли (Шейла просто-напросто не позволила бы ей забыть об этом!), однако подбирать определение для огромной каменной штуки, способную одним ударом размозжить пару-тройку человек, было некогда. Сдвинув брови к переносице, она уточнила:
— Джаггернауты мыслят самостоятельно?
Эммрик с интересом взглянул на тевинтерцев, те пожали плечами.
— Я знаю только, что они создавались для защиты Минратоса от штурма, — без особой охоты вставил Таврин. — Учитывая страстное желание контролировать даже живых существ, вряд ли магистры могли создать кого-то… Самостоятельного.
— Но мы не знаем наверняка, — дёрнул плечами Элек.
— Что ж, — Мириам поджала губы, тупо вглядываясь в красное пятно. — Значит, нам понадобится убийца чудовищ…
Взгляд Мириам упал на пустой стул. Вокруг стола сгрудились представители всех фракций, с которыми ей довелось сотрудничать: они пришли по двое, по трое. Но никто не сел на стул, который некогда принадлежал Даврину. «Победа — в войне, бдительность — в мире, жертвенность — в смерти, — Мириам вдавила кулак в столешницу и на мгновение прикрыла глаза. — Ты был хорошим Серым Стражем, Даврин».
Наверное, стоило помолиться за него, чтобы Создатель повёл его ровными дорогами, чтобы он больше не знал ни горя, ни смятений — чтобы его жертва не была забыта по обе стороны Завесы… Но Мириам знала, что время для молитв придёт позже: когда взметнутся в воздух погребальные костры, когда руки Эммрика и Дозорных Скорби запахнут до тошноты горько, когда скверна растечётся ядовитыми зловонными лужами…
Добавить комментарий